какой ваш любимый стих? может из классики?

...Вам ли, любящим баб да блюда,
жизнь отдавать в угоду?!
Я лучше в баре **ядям буду
подавать ананасную воду!.

Вера Полозкова:

дед владимир
вынимается из заполярных льдов,
из-под вертолётных винтов

и встает у нашего дома, вся в инее голова
и не мнётся под ним трава.

дед николай
выбирается где-то возле реки москвы
из-под новодевичьей тишины и палой листвы

и встает у нашего дома, старик в свои сорок три
и прозрачный внутри.

и никто из нас не выходит им открывать,
но они обступают маленькую кровать

и фарфорового, стараясь дышать ровней,
дорогого младенца в ней.

— да, твоя порода, володя, —
смеется дед николай. —
мы все были чернее воронова крыла.

дед владимир кивает из темноты:
— а курносый, как ты.

едет синяя на потолок от фар осторожная полоса.
мы спим рядом и слышим тихие голоса.

— ямки веркины при улыбке, едва видны.
— или гали, твоей жены.

и стоят, и не отнимают от изголовья тяжелых рук.
— представляешь, володя? внук.

мальчик всхлипывает, я его укладываю опять,
и никто из нас не выходит их провожать.

дед владимир, дед николай обнимаются и расходятся у ворот.
— никаких безотцовщин на этот раз.
— никаких сирот.

Как пояса концы — налево и направо
Расходятся сперва, чтоб вместе их связать, —
Так мы с тобой:
Расстанемся — но, право,
Лишь для того, чтоб встретиться опять!

Ах, сколько б ни смотрел на вишни лепестки
В горах, покрытых дымкою тумана, —
Не утомится взор!
И ты, как те цветы…
И любоваться я тобою не устану!

Как тает иней, павший на цветы
Расцветших хризантем невдалеке от дома,
Где я живу, —
Так, жизнь, растаешь ты,
Исполненная нежною любовью!

Когда я слышу грустный плач сверчка,
Печально мне.
Легка одежда летом…
Ах, не пресытилось ли сердце у тебя?
мне кажется порой, что прежних чувств уж нету…

Такой же аромат и цвет у вишен был…
И как тогда, в давно минувший год,
Они цветут опять!
Но я уже другой…
Прошло немало лет, и я уже не тот…

Все склоны дальней Ёсину-горы
Сверкают белизной раскрывшихся цветов.
И вот мне кажется,
Что белые цветы
Не вишни лепестки, а просто снег…

Ночь ли темна, не знаешь ли дороги
Кукушка, заблудившаяся здесь?
Все мечется она…
Рыдает возле кровли
И все никак не может упорхнуть!

Хоть называют участь нашу горькой
За то, что жизнь — как пена на воде,
За то, что все непрочно на земле, —
и все же, продолжая жить на свете,
Надеждой вновь и вновь исполнен я!

(перевод А. Глускиной)
Ки-но Томонори

Левой - правой, левой - правой
Иду по проспекту походкой бравой
Вот уж виднеется аптека людям
не сдохну я сёдня- хер вам на блюде

Нет.Утром в ржаном закутье
Где куры обсиживают шесток,
Семерых ощенила сука....

Вот этот.

Не надоело фейки постить? Как дети малые))

Среди других играющих детей
Она напоминает лягушонка.
Заправлена в трусы худая рубашонка,
Колечки рыжеватые кудрей.....
-
Чужая радость так же, как своя,
Томит её и вон из сердца рвётся,
И девочка ликует и смеётся,
Охваченная счастьем бытия....
-
А если это так, то что есть красота
И почему её обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде?

Николай Заболоцкий

Как много тех, с кем можно лечь в постель,
Как мало тех, с кем хочется проснуться…
И утром, расставаясь обернуться,
И помахать рукой, и улыбнуться,
И целый день, волнуясь, ждать вестей.

Как много тех, с кем можно просто жить,
Пить утром кофе, говорить и спорить…
С кем можно ездить отдыхать на море,
И, как положено – и в радости, и в горе
Быть рядом… Но при этом не любить…

Как мало тех, с кем хочется мечтать!
Смотреть, как облака роятся в небе,
Писать слова любви на первом снеге,
И думать лишь об этом человеке…
И счастья большего не знать и не желать.

Как мало тех, с кем можно помолчать,
Кто понимает с полуслова, с полу взгляда,
Кому не жалко год за годом отдавать,
И за кого ты сможешь, как награду,
Любую боль, любую казнь принять…

Вот так и вьётся эта канитель -
Легко встречаются, без боли расстаются…
Все потому, что много тех, с кем можно лечь в постель.
И мало тех, с кем хочется проснуться.

Как много тех, с кем можно лечь в постель…
Как мало тех, с кем хочется проснуться…
И жизнь плетёт нас, словно канитель…
Сдвигая, будто при гадании на блюдце.

Мы мечемся: – работа…быт…дела…
Кто хочет слышать- всё же должен слушать…
А на бегу- заметишь лишь тела…
Остановитесь…чтоб увидеть душу.

Мы выбираем сердцем – по уму...
Порой боимся на улыбку- улыбнуться,
Но душу открываем лишь тому,
С которым и захочется проснуться...

Пушкин ЗИМНЕЕ УТРО!Это первый стих который я выучила в 4 года, больше всех и запомнился,нравится.

Все важные фразы должны быть тихими,

Все фото с родными всегда нерезкие.

Самые странные люди всегда великие,

А причины для счастья всегда невеские.

Самое честное слышишь на кухне ночью,

Ведь если о чувствах-не по телефону,

А если уж плакать, так выть по-волчьи,

Чтоб тоскливым эхом на полрайона.

Любимые песни-все хриплым голосом,

Все стихи любимые-неизвестные.

Все наглые люди всегда ничтожества,

А все близкие люди всегда не местные.

Все важные встречи всегда случайные.

Самые верные подданные-предатели,

Весёлые клоуны-все печальные,

А упрямые скептики-все мечтатели.

Если дом уютный-не замок точно,

А квартирка старенькая в Одессе.

Если с кем связаться-навеки, прочно.

Пусть сейчас не так все, но ты надейся!

Да, сейчас иначе, но верь, мы сбудемся,

Если уж менять, так всю жизнь по-новому.

То, что самое важное, не забудется,

А гениальные мысли всегда бредовые.

Кто ненужных вычеркнул, те свободные,

Нужно отпускать, с кем вы слишком разные.

Ведь, если настроение не новогоднее,

Значит, точно не с теми празднуешь.
Ок Мельникова

Нет совершенства! - как приятна несовершенным эта весть
На солнце существуют пятна, на солнце тоже пятна есть!
А солнце верно людям светит сквозь миллионы лет и дней
И может быть без пятен этих оно бы было холодней

АСАДОВ.Любимый даже сложно найти,десятки самых самых,которые подойдут под любую жизненную ситуацию.На сегодгняшний день это ’’Моя любовь’’

Ну каким ты владеешь секретом?
Чем взяла меня и когда?
Но с тобой я всегда, всегда:
Днём и ночью, зимой и летом!

Площадями ль иду большими
Иль за шумным сижу столом,
Стоит мне шепнуть твоё имя —
И уже мы с тобой вдвоём.

Когда радуюсь или грущу я
И когда обиды терплю,
И в веселье тебя люблю я,
И в несчастье тебя люблю.
Даже если крепчайше сплю,
Всё равно я тебя люблю!

Говорят, что дней круговерть
Настоящих чувств не тревожит.
Говорят, будто только смерть
Навсегда погасить их может.

Я не знаю последнего дня,
Но без громких скажу речей:
Смерть, конечно, сильней меня,
Но любви моей не сильней.

И когда мой звонок пробьёт
И окончу я путь земной,
Знай: любовь моя не уйдёт,
А останется тут, с тобой.

Подойдёт без жалоб и слёз
И незримо для глаз чужих,
Словно верный и добрый пёс,
На колени положит нос
И свернётся у ног твоих.

’Вредные советы’Остера. Любимое чтиво моего ребенка а 5-6 лет) Отлично формирует самоиронию и ЧЮ.

а у меня из Асадова,опять таки,как и писала,есть под любое событие.

Стихи о рыжей дворняге

Хозяин погладил рукою Лохматую рыжую спину:
- Прощай, брат! Хоть жаль мне, не скрою,Но все же тебя я покину.

Швырнул под скамейку ошейник И скрылся под гулким навесом,
Где пестрый людской муравейник Вливался в вагоны экспресса.

Собака не взвыла ни разу.И лишь за знакомой спиною
Следили два карие глаза С почти человечьей тоскою.

Старик у вокзального входа Сказал:- Что? Оставлен, бедняга?
Эх, будь ты хорошей породы...А то ведь простая дворняга!

Огонь над трубой заметался,Взревел паровоз что есть мочи,
На месте, как бык, потоптался И ринулся в непогодь ночи.

В вагонах, забыв передряги,Курили, смеялись, дремали...
Тут, видно, о рыжей дворняге Не думали, не вспоминали.

Не ведал хозяин, что где-то По шпалам, из сил выбиваясь,
За красным мелькающим светом Собака бежит задыхаясь!

Споткнувшись, кидается снова, В кровь лапы о камни разбиты,
Что выпрыгнуть сердце готово Наружу из пасти раскрытой!

Не ведал хозяин, что силы Вдруг разом оставили тело,
И, стукнувшись лбом о перила, Собака под мост полетела...

Труп волны снесли под коряги...Старик! Ты не знаешь природы:
Ведь может быть тело дворняги,А сердце - чистейшей породы!

Перечитала все страницы,из того,что здесь еще не было,но мои любимые:

Разрыв

Битвы словесной стихла гроза.
Полные гнева, супруг и супруга
Молча стояли друг против друга,
Сузив от ненависти глаза.

Все корабли за собою сожгли,
Вспомнили все, что было плохого.
Каждый поступок и каждое слово -
Все, не щадя, на свет извлекли.

Годы их дружбы, сердец их биенье -
Все перечеркнуто без сожаленья.
Часто на свете так получается:
В ссоре хорошее забывается.

Тихо. Обоим уже не до споров.
Каждый умолк, губу закусив.
Нынче не просто домашняя ссора,
Нынче конец отношений. Разрыв.

Все, что решить надлежало,- решили.
Все, что раздела ждало,- разделили.
Только в одном не смогли согласиться,
Это одно не могло разделиться.

Там, за стеною, в ребячьем углу
Сын их трудился, сопя, на полу.
Кубик на кубик. Готово! Конец!
Пестрый, как сказка, вырос дворец.

- Милый! - подавленными голосами
Молвили оба.- Мы вот что хотим...-
Сын повернулся к папе и маме
И улыбнулся приветливо им.

- Мы расстаемся... совсем... окончательно...
Так нужно, так лучше... И надо решить,
Ты не пугайся. Слушай внимательно:
С мамой иль с папой будешь ты жить?

Смотрит мальчишка на них встревожено.
Оба взволнованны... Шутят иль нет?
Палец в рот положил настороженно.
- И с мамой и с папой,- сказал он в ответ.

- Нет, ты не понял! - И сложный вопрос
Каждый ему втолковать спешит.
Но сын уже морщит облупленный нос
И подозрительно губы кривит...

Упрямо сердце мальчишечье билось,
Взрослых не в силах понять до конца.
Не выбирало и не делилось,
Никак не делилось на мать и отца!

Мальчишка! Как ни внушали ему,
Он мокрые щеки лишь тер кулаками,
Понять не умея никак: почему
Так лучше ему, папе и маме?

В любви излишен, друзья, совет.
Трудно в чужих делах разбираться.
Пусть каждый решает, любить или нет?
И где сходиться и где расставаться?

И все же порой в сумятице дел,
В ссоре иль в острой сердечной драме
Прошу только вспомнить, увидеть глазами
Мальчишку, что драмы понять не сумел
И только щеки тер кулаками.

и мой любимый стих тоже ...

Кольца и руки
На правой руке золотое кольцо
Уверенно смотрит людям в лицо,
Пусть не всегда и счастливое,
Но все равно горделивое.

Кольцо это выше других колец
И тайных волнений чужих сердец.
Оно-то отнюдь не тайное,
А прочное, обручальное!

Чудо свершается и с рукой:
Рука будто стала совсем другой,
Отныне она спокойная,
Замужняя и достойная.

А если, пресытившись иногда,
Рука вдруг потянется ’не туда’,
Ну что ж, горевать не стоит,
Кольцо от молвы прикроет.

Видать, для такой вот руки кольцо -
К благам единственное крыльцо.
Ибо рука та правая
С ним и в неправде правая.

На левой руке золотое кольцо
Не так горделиво глядит в лицо.
Оно скорее печальное,
Как бывшее обручальное.

И женская грустная эта рука
Тиха, как заброшенная река;
Ни мелкая, ни многоводная.
Ни теплая, ни холодная.

Она ни наивна и ни хитра
И к людям излишне порой добра,
Особенно к ’утешителям’,
Ласковым ’навестнтелям’.

А все, наверное, потому,
Что смотрит на жизнь свою как на тьму.
Ей кажется, что без мужа
Судьбы не бывает хуже.

И жаждет она, как великих благ,
Чтоб кто-то решился на этот шаг
И чтобы кольцо по праву ей,
Сняв с левой, надеть на правую.

А суть-то, наверно, совсем не в том,
Гордиться печатью ли, или кольцом,
А в том, чтоб союз сердечный
Пылал бы звездою вечной!

Вот именно: вечной любви союз!
Я слов возвышенных не боюсь.
Довольно нам, в самом деле,
Коптить где-то еле-еле!

Ведь только с любовью большой, навек
Счастливым может быть человек,
А вовсе не ловко скованным
Зябликом окольцованным.

Пусть брак этот будет любым, любым:
С загсом, без загса ли, но таким,
Чтоб был он измен сильнее
И золота золотее!

И надо, чтоб руки под стук сердец
Ничуть не зависели от колец,
А в бурях, служа крылами,
Творили бы счастье сами.

А главное в том, чтоб, храня мечты,
Были б те руки всегда чисты
В любом абсолютно смысле
И зря ни на ком не висли!

Если любовь уходит



Если любовь уходит, какое найти решенье?

Можно прибегнуть к доводам, спорить и убеждать,

Можно пойти на просьбы и даже на униженья,

Можно грозить расплатой, пробуя запугать.



Можно вспомнить былое, каждую светлую малость,

И, с болью твердя, как горько в разлуке пройдут года,

Поколебать на время, может быть, вызвать жалость

И удержать на время. На время — не навсегда.



А можно, страха и боли даже не выдав взглядом,

Сказать: — Я люблю. Подумай. Радости не ломай. —

И если ответит отказом, не дрогнув, принять, как надо,

Окна и двери — настежь! —Я не держу. Прощай!



Конечно, ужасно трудно, мучась, держаться твердо.

И все-таки, чтоб себя же не презирать потом,

Если любовь уходит — хоть вой, но останься гордым.

Живи и будь человеком, а не ползи ужом!

О, как убийственно мы любим
Как в буйной слепоте страстей....
Мы то всего вернее губим
Что сердцу нашему милей......

Давно ль, гордясь своей победой,
Ты говорил: она моя...
Год не прошел - спроси и сведай,
Что уцелело от нея?

Куда ланит девались розы,
Улыбка уст и блеск очей?
Все опалили, выжгли слезы
Горючей влагою своей.

Ты помнишь ли, при вашей встрече,
При первой встрече роковой,
Ее волшебный взор, и речи,
И смех младенчески живой?

И что ж теперь? И где все это?
И долговечен ли был сон?
Увы, как северное лето,
Был мимолетным гостем он!

Судьбы ужасным приговором
Твоя любовь для ней была,
И незаслуженным позором
На жизнь ее она легла!

Жизнь отреченья, жизнь страданья!
В ее душевной глубине
Ей оставались вспоминанья...
Но изменили и оне.

И на земле ей дико стало,
Очарование ушло...
Толпа, нахлынув, в грязь втоптала
То, что в душе ее цвело.

И что ж от долгого мученья
Как пепл, сберечь ей удалось?
Боль, злую боль ожесточенья,
Боль без отрады и без слез!

О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!
Тютчев

Перехватили.
Только оригинал гораздо лучше.

Лишь черный бархат,
На котором забыт сияющий алмаз,
Сумею я сравнить со взором
Её почти поющих глаз.

Её фарфоровое тело
Томит неясной белизной,
Как лепесток сирени белой,
Под умирающей луной...

Є тисячі доріг, мільйони вузьких стежинок,
Є тисячі ланів, але один лиш мій.
І що мені робить, коли малий зажинок
Судилося почать на ниві нерясній?

Чи викинути серп і йти байдикувати,
Чи долю проклясти за лютий недорід
І до сусід пристать наймитувати
За пару постолів і шкварку на обід?

Коли б я міг забуть убоге рідне поле,
За шмат ції землі мені б усе дали...
До того ж і стерня ніколи ніг не коле
Тим, хто взува холуйські постоли.

Та мушу я іти на ріде поле босим,
І мучити себе й ледачого серпа,
І падати з утоми на покоси,
І спать, обнявши власного снопа.

Бо нива це — моя! Тут я почну зажинок,
Бо кращий урожай не жде мене ніде,
Бо тисяча доріг, мільйон вузьких стежинок
Мене на ниву батьківську веде...

Життя іде і все без коректур.
І час летить, не стишує галопу.
Давно нема маркізи Помпадур,
і ми живем уже після потопу.
Не знаю я, що буде після нас,
в які природа убереться шати.
Єдиний, хто не втомлюється, — час.
А ми живі, нам треба поспішати.
Зробити щось, лишити по собі,
а ми, нічого, — пройдемо, як тіні,
щоб тільки неба очі голубі
цю землю завжди бачили в цвітінні.
Щоб ці ліси не вимерли, як тур,
щоб ці слова не вичахли, як руди.
Життя іде і все без коректур,
і як напишеш, так уже і буде.
Але не бійся прикрого рядка.
Прозрінь не бійся, бо вони як ліки.
Не бійся правди, хоч яка гірка,
не бійся смутків, хоч вони як ріки.
Людині бійся душу ошукать,
бо в цьому схибиш — то уже навіки.

Странные аллегории для такой темы

У кого что болит...

Есенин ’Не жалею, не зову, не плачу’

Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,
Перстень счастья ищущий во мгле,
Эту жизнь живу я словно кстати,
Заодно с другими на земле.

И с тобой целуюсь по привычке,
Потому что многих целовал,
И, как будто зажигая спички,
Говорю любовные слова.

«Дорогая», «милая», «навеки»,
А в уме всегда одно и то ж,
Если тронуть страсти в человеке,
То, конечно, правды не найдёшь.

Оттого душе моей не жёстко
Ни желать, ни требовать огня,
Ты, моя ходячая берёзка,
Создана для многих и меня.

Но, всегда ища себе родную
И томясь в неласковом плену,
Я тебя нисколько не ревную,
Я тебя нисколько не кляну.

Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,
Синь очей утративший во мгле,
И тебя любил я только кстати,
Заодно с другими на земле.

Прямой разговор

Боль свою вы делите с друзьями,Вас сейчас утешить норовят,
А его последними словами,Только вы нахмуритесь, бранят.

Да и человек ли, в самом деле,Тот, кто вас, придя, околдовал,
Стал вам близким через две недели,Месяц с вами прожил и удрал?

Вы общались, дорогая, с дрянью.Что ж нам толковать о нем сейчас?!
Дрянь не стоит долгого вниманья,Тут важнее говорить о вас.

Вы его любили? Неужели?Но полшага - разве это путь?!
Сколько вы пудов с ним соли съели?Как успели в душу заглянуть?!

Что вы знали, ведали о нем?To, что у него есть губы, руки,
Комплимент, цветы, по моде брюки -Вот и все, пожалуй, в основном?

Что б там ни шептал он вам при встрече,Как возможно с гордою душой
Целоваться на четвертый вечерИ в любви признаться на восьмой?!

Пусть весна, пускай улыбка глаз...Но ведь мало, мало две недели!
Вы б сперва хоть разглядеть успели,Что за руки обнимают вас!

Говорите, трудно разобраться,Если страсть. Допустим, что и так.
Но ведь должен чем-то отличатьсяЧеловек от кошек и дворняг!

Но ведь чувства тем и хороши,Что горят красиво, гордо, смело.
Пусть любовь начнётся. Но не с тела,А с души, вы слышите,- с души!

Трудно вам. Простите. Понимаю.Но сейчас вам некого ругать.
Я ведь это не мораль читаю,Вы умны, и вы должны понять:

Чтоб ценили вас, и это так,Сами цену впредь себе вы знайте.
Будьте горделивы. Не меняйтеЗолота на первый же медяк!