В Харькове сегодня ...ц

Мне вчера пришлось успокаивать несколько истерик по телефону.

Люди вернулись в Харьков и охуели, простите.

– Везде же говорят, что область освободили, что орков отогнали, – всхлипывает Ира по телефону, а в трубке слышны залпы орудий, – Сказали же, что тихо в городе.

Ира насмотрелась по телевизору прекрасного: в Харькове садят цветы, включают фонтаны, Терехов улыбается в только что запущенном метро..
Взяла в охапку двоих детей и рванула в родной город на уютную когда-то улицу Краснодарскую. Это Салтовка.

Нет, она, конечно, заранее подготовилась – попросила знакомых поглядеть, как там её дом. Дом целый. ’Ура-ура’ воскликнула Ира, с восторгом захлопывая чемодан где-то под Ужгородом.

– Ань, тут всё грохочет, магазин полупустой, школа разбита, садик закрыт, бензина нет, я не понимаю, что мне делать, – рыдает Ира, – Я же читала ленты, и харьковчане писали, что город возрождается.

Вместо возрождающегося города Ира приехала в руины. Так ей видно, так ей слышно, так ей ощущается.

Я говорю не о ситуации в Харькове, а о восприятии, которое субъективно.

Понятия ’тихо’ и ’громко’ относительны. Для тех, кто не выезжал из города, в последнее время стало действительно тише, а для тех, кто отвык от постоянных обстрелов, этот же город звучит невыносимой канонадой.

Кстати, ни Ира, ни её дети войну не слышали. Муж вывез их из Харькова 24-го февраля, утром. Да, они смотрели новости. Да, они видели фотографии разрушений. Но это лишь кусочки пазла, из которых невозможно сложить реальную композицию.

Например, в новостном сюжете вряд ли расскажут об усыпанных мелким стеклом дорожках, почти во всех салтовских дворах. Вроде мелочь, да. Но если вы собачник, это важно.

Лене, например, неинтересна ситуация с бензином, но нужно знать, что ходит маршрутка №45. А для Саши возможность заправиться принципиальна, ему в офис через весь город мотаться.

Алла вернулась на свой первый этаж и понятия не имеет, что там с лифтами. А для Фимы, жителя небоскреба, это вопрос номер один, чтобы принять решение о возвращении, ему 55, у него одышка.

Вите кровь из носу нужен интернет для работы, иначе нет смысла возвращаться. Свете важно понимать проверили ли саперы детскую площадку у дома, работает ли участковый педиатр и открылась ли секция по гимнастике.

Миша вернулся в центральный район города и с удовольствием описывает вкус капучино из любимой кофейни, в то время как Оксана на окраине Харькова кофе может выпить только дома и то, если включат электричество.

Я это к чему. Возвращаться или нет? Нет универсального ответа для харьковчан. Как, впрочем, и для жителей других городов, которые рвутся домой из эвакуации.

Важно понять вот, что.

Ира, которая сегодня рыдает в телефонную трубку на Краснодарской, проехала больше тысячи километров, и все это время возвращалась она не в Харьков, а в двадцать третье февраля.

В результате вместо счастья получила новые тревоги, обиды, разочарования.

Не будь, как Ира.

23 февраля 2022 года никогда не наступит. Всё будет по-другому. Сначала сложно, потом легче, а когда-нибудь лучше.

Чтобы не рыдать дома, постарайтесь выяснить мелкие подробности ДО того, как ехать. Всё, что важно именно вам: работает ли консьержка, вернулся ли парикмахер, открылся ли спортзал, детский сад, магазин. Чем вы будете заниматься, чем сможете быть полезны городу.

Сил нам. Мира. Победы. До встречи.

Я прямо сейчас на Салтовке, возле метро Героев труда, в обстреливаемом раньше районе.
Возле моей квартиры были прилёты, выбиты стёкла осколками.
Но сейчас довольно тихо, не понимаю, зачем люди пишут бред про самый худший день войны.

вчера Терехов в интервью говорил, что жизнь налаживается, что бизнес запускается, был на позиттиве

С утра 5 погибших и 10 раненых только в одном районе города - это Вы считаете ’относительно безопасно’?

Теперь будут тягать эту Иру с этим пафосным текстом из темы в тему.

Мне вчера пришлось успокаивать несколько истерик по телефону.

Люди вернулись в Харьков и охуели, простите.

– Везде же говорят, что область освободили, что орков отогнали, – всхлипывает Ира по телефону, а в трубке слышны залпы орудий, – Сказали же, что тихо в городе.

Ира насмотрелась по телевизору прекрасного: в Харькове садят цветы, включают фонтаны, Терехов улыбается в только что запущенном метро..
Взяла в охапку двоих детей и рванула в родной город на уютную когда-то улицу Краснодарскую. Это Салтовка.

Нет, она, конечно, заранее подготовилась – попросила знакомых поглядеть, как там её дом. Дом целый. ’Ура-ура’ воскликнула Ира, с восторгом захлопывая чемодан где-то под Ужгородом.

– Ань, тут всё грохочет, магазин полупустой, школа разбита, садик закрыт, бензина нет, я не понимаю, что мне делать, – рыдает Ира, – Я же читала ленты, и харьковчане писали, что город возрождается.

Вместо возрождающегося города Ира приехала в руины. Так ей видно, так ей слышно, так ей ощущается.

Я говорю не о ситуации в Харькове, а о восприятии, которое субъективно.

Понятия ’тихо’ и ’громко’ относительны. Для тех, кто не выезжал из города, в последнее время стало действительно тише, а для тех, кто отвык от постоянных обстрелов, этот же город звучит невыносимой канонадой.

Кстати, ни Ира, ни её дети войну не слышали. Муж вывез их из Харькова 24-го февраля, утром. Да, они смотрели новости. Да, они видели фотографии разрушений. Но это лишь кусочки пазла, из которых невозможно сложить реальную композицию.

Например, в новостном сюжете вряд ли расскажут об усыпанных мелким стеклом дорожках, почти во всех салтовских дворах. Вроде мелочь, да. Но если вы собачник, это важно.

Лене, например, неинтересна ситуация с бензином, но нужно знать, что ходит маршрутка №45. А для Саши возможность заправиться принципиальна, ему в офис через весь город мотаться.

Алла вернулась на свой первый этаж и понятия не имеет, что там с лифтами. А для Фимы, жителя небоскреба, это вопрос номер один, чтобы принять решение о возвращении, ему 55, у него одышка.

Вите кровь из носу нужен интернет для работы, иначе нет смысла возвращаться. Свете важно понимать проверили ли саперы детскую площадку у дома, работает ли участковый педиатр и открылась ли секция по гимнастике.

Миша вернулся в центральный район города и с удовольствием описывает вкус капучино из любимой кофейни, в то время как Оксана на окраине Харькова кофе может выпить только дома и то, если включат электричество.

Я это к чему. Возвращаться или нет? Нет универсального ответа для харьковчан. Как, впрочем, и для жителей других городов, которые рвутся домой из эвакуации.

Важно понять вот, что.

Ира, которая сегодня рыдает в телефонную трубку на Краснодарской, проехала больше тысячи километров, и все это время возвращалась она не в Харьков, а в двадцать третье февраля.

В результате вместо счастья получила новые тревоги, обиды, разочарования.

Не будь, как Ира.

23 февраля 2022 года никогда не наступит. Всё будет по-другому. Сначала сложно, потом легче, а когда-нибудь лучше.

Чтобы не рыдать дома, постарайтесь выяснить мелкие подробности ДО того, как ехать. Всё, что важно именно вам: работает ли консьержка, вернулся ли парикмахер, открылся ли спортзал, детский сад, магазин. Чем вы будете заниматься, чем сможете быть полезны городу.

Сил нам. Мира. Победы. До встречи.

Читала с утра про эту Иру. Нужно быть совсем наивной, чтобы думать, что в Харькове всё супер, тем более на салтовке

С утра 5 погибших и 10 раненых только в одном районе города - это Вы считаете ’относительно безопасно’?

Читала с утра про эту Иру. Нужно быть совсем наивной, чтобы думать, что в Харькове всё супер, тем более на салтовке

Вот этого мне тоже не понять, по сути агитирует людей возвращаться в опасное место

+100

Я не понимаю, из отогнали, что арта не доставала, они опять приближаются к городу ?

А что ему говорить. Ясно же что экономику подымать надо за счёт рабочего класса.

Все сидят и ждут , когда ’все закончится’, чтоб они могли вернуться в ’тот Харьков’, который был ’до....’. Но это невозможно, нужно привыкать к иным реалиям или прощаться с родным городом. Безопасно теперь может только относительно. Кто-то готов к такой относительности, кто-то нет.

С утра было спокойно, обстрелы начались после 14

Я не понимаю, из отогнали, что арта не доставала, они опять приближаются к городу ?

Как раньше в Харькове уже не будет. Так как мы находимся рядом с Белгородом, то обстрелы могут быть и после войны периодически. Подлянки будут делать постоянно. Мы будем жить как в Израиле. Надо с этим смирится пока на данный момент

Да...это именно относительно. Если сравнивать с 30 погибшими и сотнями раненных. И у каждого из нас свои критерии относительного спокойствия. Для кого-то то безопасно- это когда и звуки не долетают, а для кого-то безопасно- это когда прилетело в соседний район, в не в твой.

Как раньше в Харькове уже не будет. Так как мы находимся рядом с Белгородом, то обстрелы могут быть и после войны периодически. Подлянки будут делать постоянно. Мы будем жить как в Израиле. Надо с этим смирится пока на данный момент

к сожалению это понимают не все . Многим тяжело принять новые реалии жизни или они еще верят в чудо .... Но уже пора понять что чуда не будет

Вот этого мне тоже не понять, по сути агитирует людей возвращаться в опасное место

Мы были на центральном рынке, взрывы рядом, Павлово Поле, Алексеевка. Хотели в Дергачи там вообще Пиз...ц

Мне вчера пришлось успокаивать несколько истерик по телефону.

Люди вернулись в Харьков и охуели, простите.

– Везде же говорят, что область освободили, что орков отогнали, – всхлипывает Ира по телефону, а в трубке слышны залпы орудий, – Сказали же, что тихо в городе.

Ира насмотрелась по телевизору прекрасного: в Харькове садят цветы, включают фонтаны, Терехов улыбается в только что запущенном метро..
Взяла в охапку двоих детей и рванула в родной город на уютную когда-то улицу Краснодарскую. Это Салтовка.

Нет, она, конечно, заранее подготовилась – попросила знакомых поглядеть, как там её дом. Дом целый. ’Ура-ура’ воскликнула Ира, с восторгом захлопывая чемодан где-то под Ужгородом.

– Ань, тут всё грохочет, магазин полупустой, школа разбита, садик закрыт, бензина нет, я не понимаю, что мне делать, – рыдает Ира, – Я же читала ленты, и харьковчане писали, что город возрождается.

Вместо возрождающегося города Ира приехала в руины. Так ей видно, так ей слышно, так ей ощущается.

Я говорю не о ситуации в Харькове, а о восприятии, которое субъективно.

Понятия ’тихо’ и ’громко’ относительны. Для тех, кто не выезжал из города, в последнее время стало действительно тише, а для тех, кто отвык от постоянных обстрелов, этот же город звучит невыносимой канонадой.

Кстати, ни Ира, ни её дети войну не слышали. Муж вывез их из Харькова 24-го февраля, утром. Да, они смотрели новости. Да, они видели фотографии разрушений. Но это лишь кусочки пазла, из которых невозможно сложить реальную композицию.

Например, в новостном сюжете вряд ли расскажут об усыпанных мелким стеклом дорожках, почти во всех салтовских дворах. Вроде мелочь, да. Но если вы собачник, это важно.

Лене, например, неинтересна ситуация с бензином, но нужно знать, что ходит маршрутка №45. А для Саши возможность заправиться принципиальна, ему в офис через весь город мотаться.

Алла вернулась на свой первый этаж и понятия не имеет, что там с лифтами. А для Фимы, жителя небоскреба, это вопрос номер один, чтобы принять решение о возвращении, ему 55, у него одышка.

Вите кровь из носу нужен интернет для работы, иначе нет смысла возвращаться. Свете важно понимать проверили ли саперы детскую площадку у дома, работает ли участковый педиатр и открылась ли секция по гимнастике.

Миша вернулся в центральный район города и с удовольствием описывает вкус капучино из любимой кофейни, в то время как Оксана на окраине Харькова кофе может выпить только дома и то, если включат электричество.

Я это к чему. Возвращаться или нет? Нет универсального ответа для харьковчан. Как, впрочем, и для жителей других городов, которые рвутся домой из эвакуации.

Важно понять вот, что.

Ира, которая сегодня рыдает в телефонную трубку на Краснодарской, проехала больше тысячи километров, и все это время возвращалась она не в Харьков, а в двадцать третье февраля.

В результате вместо счастья получила новые тревоги, обиды, разочарования.

Не будь, как Ира.

23 февраля 2022 года никогда не наступит. Всё будет по-другому. Сначала сложно, потом легче, а когда-нибудь лучше.

Чтобы не рыдать дома, постарайтесь выяснить мелкие подробности ДО того, как ехать. Всё, что важно именно вам: работает ли консьержка, вернулся ли парикмахер, открылся ли спортзал, детский сад, магазин. Чем вы будете заниматься, чем сможете быть полезны городу.

Сил нам. Мира. Победы. До встречи.

Мне вчера пришлось успокаивать несколько истерик по телефону.

Люди вернулись в Харьков и охуели, простите.

– Везде же говорят, что область освободили, что орков отогнали, – всхлипывает Ира по телефону, а в трубке слышны залпы орудий, – Сказали же, что тихо в городе.

Ира насмотрелась по телевизору прекрасного: в Харькове садят цветы, включают фонтаны, Терехов улыбается в только что запущенном метро..
Взяла в охапку двоих детей и рванула в родной город на уютную когда-то улицу Краснодарскую. Это Салтовка.

Нет, она, конечно, заранее подготовилась – попросила знакомых поглядеть, как там её дом. Дом целый. ’Ура-ура’ воскликнула Ира, с восторгом захлопывая чемодан где-то под Ужгородом.

– Ань, тут всё грохочет, магазин полупустой, школа разбита, садик закрыт, бензина нет, я не понимаю, что мне делать, – рыдает Ира, – Я же читала ленты, и харьковчане писали, что город возрождается.

Вместо возрождающегося города Ира приехала в руины. Так ей видно, так ей слышно, так ей ощущается.

Я говорю не о ситуации в Харькове, а о восприятии, которое субъективно.

Понятия ’тихо’ и ’громко’ относительны. Для тех, кто не выезжал из города, в последнее время стало действительно тише, а для тех, кто отвык от постоянных обстрелов, этот же город звучит невыносимой канонадой.

Кстати, ни Ира, ни её дети войну не слышали. Муж вывез их из Харькова 24-го февраля, утром. Да, они смотрели новости. Да, они видели фотографии разрушений. Но это лишь кусочки пазла, из которых невозможно сложить реальную композицию.

Например, в новостном сюжете вряд ли расскажут об усыпанных мелким стеклом дорожках, почти во всех салтовских дворах. Вроде мелочь, да. Но если вы собачник, это важно.

Лене, например, неинтересна ситуация с бензином, но нужно знать, что ходит маршрутка №45. А для Саши возможность заправиться принципиальна, ему в офис через весь город мотаться.

Алла вернулась на свой первый этаж и понятия не имеет, что там с лифтами. А для Фимы, жителя небоскреба, это вопрос номер один, чтобы принять решение о возвращении, ему 55, у него одышка.

Вите кровь из носу нужен интернет для работы, иначе нет смысла возвращаться. Свете важно понимать проверили ли саперы детскую площадку у дома, работает ли участковый педиатр и открылась ли секция по гимнастике.

Миша вернулся в центральный район города и с удовольствием описывает вкус капучино из любимой кофейни, в то время как Оксана на окраине Харькова кофе может выпить только дома и то, если включат электричество.

Я это к чему. Возвращаться или нет? Нет универсального ответа для харьковчан. Как, впрочем, и для жителей других городов, которые рвутся домой из эвакуации.

Важно понять вот, что.

Ира, которая сегодня рыдает в телефонную трубку на Краснодарской, проехала больше тысячи километров, и все это время возвращалась она не в Харьков, а в двадцать третье февраля.

В результате вместо счастья получила новые тревоги, обиды, разочарования.

Не будь, как Ира.

23 февраля 2022 года никогда не наступит. Всё будет по-другому. Сначала сложно, потом легче, а когда-нибудь лучше.

Чтобы не рыдать дома, постарайтесь выяснить мелкие подробности ДО того, как ехать. Всё, что важно именно вам: работает ли консьержка, вернулся ли парикмахер, открылся ли спортзал, детский сад, магазин. Чем вы будете заниматься, чем сможете быть полезны городу.

Сил нам. Мира. Победы. До встречи.

Вот этого мне тоже не понять, по сути агитирует людей возвращаться в опасное место