Героическое прошлое наших семей, расскажите?

Эпиграф  "Народы,  не знающие своей истории,  обречены  пережить  ее  снова".
Давайте поделимся историями своих семей? Ведь у большинства дедушки и прадедушки воевали. И наверняка есть интересные истории, которые рассказывают из поколения в поколение. Не общая история из учебников, а истории конкретных людей? Это ведь ОЧЕНЬ интересно!
Начну с себя. У нас много историй, ужасных в том числе о том времени, но рассказать хочу те, которые на меня произвели сильное впечатление.
Мой дед, Стрегло Савва Дмитриевич,  был главврачом Авдеевской районной больницы. На фронт пошел военным врачом, награжден медалями За отвагу, За оборону Сталинграда, орденом Красной Звезды второй степени. Принимал участие в сражении на «Курской дуге» под Прохоровкой.  Дед вспоминал: -«Там произошло жуткое танковое сражение! Наверное, самое кровопролитное за всю войну. Шел беспрерывный поток раненых. Врачи, в буквальном смысле, начали валиться с ног. Тогда последовало распоряжение: восемь часов работы – два часа сна. Вконец обессиленные выходили мы из операционной и заваливались в обозе на два часа спасительного сна. Через два часа нас будили санитары и снова к операционному столу. Жуткие раны, жуткие стоны, сотни ампутаций.. и боль… столько боли… постоянный запах крови… столько смерти… но все, как один, снова рвались на передовую».
 
Наша семья жила на территории авдеевской (пригород Донецка) больницы.  В июне 41-го к нам приехали дети родственников, на каникулы. Вместе с отцом 6 душ. Старшей, моей тете, было 15, младшему, моему отцу – 7 м-цев.   Вот так и ждали победы – моя бабушка и шестеро детей.  В октябре 41-го в Сталино (так тогда назывался Донецк)  вошли немцы. Осознанные воспоминания детей начинаются лет с 3-4-х. Отец утверждает, что какие-то моменты помнить с 1,5-2 лет. Говорит, что помнит какими-то вспышками, страх, как все бегут прятаться от бомбежки, бабушка хватает его на руки, и долго зовет Диму (старший брат). Все дети в доме, а Димки нет. Помнит много спешащего народа на улицах, и страх, животный страх.  Старших девочек хотели угнать в Германию, каким-то чудом их удалось спрятать.  
 
К нам в дом на постой определили трех немцев: Вальтер, Людвиг и Ганс. Вальтер – так себе. А Людвиг – злее собаки! Постоянно обижал бабушку. Иначе, как «сука», ее не называл. Ганс защищал, и они постоянно ругались. Однажды даже дошло до драки. Тогда Людвиг бросил в бабушку картошкой, якобы она недоварена. Ганс вскочил и что-то ему сказал, Людвиг бросился на него с кулаками. Драка. После этого Людвиг и Вальтер, ушли и больше к нам не вернулись. А Ганс остался. И очень нам помогал: и продуктами, и по хозяйству. Он был водителем на грузовой машине и возил продукты.  А потом он уехал. И вдруг, в марте, приехал. Грязный, заросший, осунувшийся. Упал на кровать и заснул. Только сапоги успел снять. Бабушка его раздела, он весь в вшах, проварила одежду. Он спал больше суток. Когда проснулся,  баб ушка говорила, его не узнать – сидел и молчал. Дети его приветствовали, а он молчал. Смотрел и молчал. Бабушка говорит, что не по себе от его взгляда было. Потом отвел взгляд, увидел на табуретке свои чистые вещи, уставился на них и молчит. Вдруг – слезы по щекам.  Бабушка позвала его помыться. Он все так же молча встал, вымылся.  Потом произнес «Сталинград…». Потом посмотрел на детей - и опять слезы на щеках. Бабушка собрала завтрак, он поел. Потом посидел молча, потом начал что-то быстро говорить по-немецки, перешел на крик, вдруг  подбежал к бабушке, стал на колени, взял ее руки, уткнулся лицом в ее ладони, целует и плачет: «Прости, мамка, прости…». А потом быстро схватил шинель, вышел из дома, сел в машину и уехал. Даже фляжку забыл. А может, на память оставил. Больше никто его не видел.
 
Деда демобилизовали после взятия Австрии. Он вернулся, и начал свою врачебную деятельность. Лечил раненных, помогал соседям, пользовался огромным авторитетом в Авдеевке. Старшее поколение прекрасно его помнит. Пару раз было узнав, чья я внучка, меня принимали как родную, обнимали. От гордости я почему-то начинаю плакать ))
 
Еще одну историю хочу рассказать. Это уже папа рассказал. После войны дело было. Папе 5 лет. Рядом с больницей в Авдеевке была скотобойня. Дед брал там кости – из них варили больон для больных, и, как посчитала комиссия, в больнице было сытно, поэтому деду на постой определили несколько детей-дистрофиков на откорм. Среди них папкин ровесник Колька – лет 8 ему было. Дед и совершенно замечательный персонал больницы выхаживали этих деток со вспухшими животами как родных. И даже когда подлечили, и недостатка в еде у них не было, они все равно все время хотели есть. Однажды дед отправил обоз в Мариуполь за тюлькой. Тюльки этой сушенной привезли две телеги. Дед был счастлив. Рассказывал, что теперь все точно быстро поправятся, потому что рыбка жуть до чего полезная. И вот бабушка дала жменьку этой рыбки моему отцу. Отец стоял и трескал эту рыбешку. Тут подошел Колька. Папка отсыпал ему половину.   И тут Колька заметил,  что папа чистит рыбу – отрывает головки, остальное ест.
- Ты что, Славка, ты зачем головы отрываешь???, - спросил недоуменно-возмущенно Колька.
- Мама так сказала, головы есть нельзя, надо чистить.
- Ты знаешь что, Славка, ты не выбрасывай, ты собирай и мне приноси
 
- Так нельзя же, - со слезами в голосе ответил папка
- Ты знаешь, я так есть хочу все время, что готов дерьмо жрать. Ты приноси мне головки-то.
Батя разревелся тогда, отдал ему всю тюльку, и побежал к бабушке, долго рыдал от какого-то детского понимания, что так нельзя, неправильно, не должно быть, но сформулировать не мог, поэтому плакал. С тех пор все гостинцы, которые доставались отцу как самому младшему плюс сыну главврача – он относил этому Кольке. Колька вырос, выучился, был очень дружен с нашей семьей. Не так давно умер.
 
Вот такие вот истории. А что у вас?