Я-ваш шанс• 19 сентября 2018
Какой самый красивый/любимый стих вы знаете?
Какой самый красивый/любимый стих вы знаете?
Я люблю читать стихи. Разные. Часто те которые оставляют след в душе. Какой стих трогает вашу душу? Какой любимый? А может просто очень красивый?)
Я люблю читать стихи. Разные. Часто те которые оставляют след в душе. Какой стих трогает вашу душу? Какой любимый? А может просто очень красивый?)
показать весь текст
510
0
Понравился стих, но где ж эти такие любимые дети? Если старик доживает в доме для престарелых. Страшно это
И скучно и грустно, и некому руку подать
В минуту душевной невзгоды...
Желанья!.. что пользы напрасно и вечно желать?..
А годы проходят — все лучшие годы!
Любить... но кого же?.. на время — не стоит труда,
А вечно любить невозможно.
В себя ли заглянешь? — там прошлого нет и следа:
И радость, и муки, и все там ничтожно...
Что страсти? — ведь рано иль поздно их сладкий недуг
Исчезнет при слове рассудка;
И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, —
Такая пустая и глупая шутка...
Лермонтов
В минуту душевной невзгоды...
Желанья!.. что пользы напрасно и вечно желать?..
А годы проходят — все лучшие годы!
Любить... но кого же?.. на время — не стоит труда,
А вечно любить невозможно.
В себя ли заглянешь? — там прошлого нет и следа:
И радость, и муки, и все там ничтожно...
Что страсти? — ведь рано иль поздно их сладкий недуг
Исчезнет при слове рассудка;
И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, —
Такая пустая и глупая шутка...
Лермонтов
Позвоню папуле
Папе в небеса
Пусть он мне ответит,
Спросит ’как дела.’
Я отвечу, грустно
Без тебя совсем,
Вот бы не загнутся,
В этой суете. Папа мне ответит,
Ты же дочь моя,
Ты боец по жизни,
Справишься сама.
Если будет трудно,
Подними глаза,
Попроси у неба
Помощи.тогда.
И приснюсь тебе я,
Доченька моя,
Помогу с небес,
Я тебе всегда.
Главное будь сильной,
И не плачь по мне,
Знай что всегда рядом,
Я живу в тебе.
Папе в небеса
Пусть он мне ответит,
Спросит ’как дела.’
Я отвечу, грустно
Без тебя совсем,
Вот бы не загнутся,
В этой суете. Папа мне ответит,
Ты же дочь моя,
Ты боец по жизни,
Справишься сама.
Если будет трудно,
Подними глаза,
Попроси у неба
Помощи.тогда.
И приснюсь тебе я,
Доченька моя,
Помогу с небес,
Я тебе всегда.
Главное будь сильной,
И не плачь по мне,
Знай что всегда рядом,
Я живу в тебе.
Ещё очень запомнился стих
У нас,говорят,что,мол,любит,и очень
Мол,балует,холит,ревнует,лелеет....
А,помню,старуха-соседка короче,
Как встарь в деревнях, говорила: жалеет.
И часто платок затянувши потуже
И вечером в кухне усевшись погреться,
Она вспоминала сапожника-мужа,
Как век он не мог на неё насмотреться.
- Поедит он смолоду,помнится, в город,
Глядишь - уж летит, да с каким полушалком!
А спросишь, чего, мол, управился скоро?
Не скажет...Но знаю : меня ему жалко...
Зимой мой хозяин тачает , бывало,
А я уже лягу, я спать мастерица.
Он встанет, поправит на мне одеяло,
Да так , что не скрипнет под ним половица.
И сядет к огню в уголке своём тесном,
Не стукнет колодка , не звякнет гвоздочек..
Дай Бог ему отдыха в царстве небесном! -
И тихо вздыхала: - Жалел меня очень.
В ту пору всё это смешным мне казалось,
Казалось, любовь чем сильнее, тем злее,
Трагедии, бури...Какая там жалость!
Но..юность ушла.Что нам ссориться с нею?
Недавно,больная бессоницей зябкой,
Я..встретила взгляд твой - тревога в нём стыла,
И..вспомнилась вдруг мне та старая бабка,-
Как верно она про любовь говорила.
И.Снегова
У нас,говорят,что,мол,любит,и очень
Мол,балует,холит,ревнует,лелеет....
А,помню,старуха-соседка короче,
Как встарь в деревнях, говорила: жалеет.
И часто платок затянувши потуже
И вечером в кухне усевшись погреться,
Она вспоминала сапожника-мужа,
Как век он не мог на неё насмотреться.
- Поедит он смолоду,помнится, в город,
Глядишь - уж летит, да с каким полушалком!
А спросишь, чего, мол, управился скоро?
Не скажет...Но знаю : меня ему жалко...
Зимой мой хозяин тачает , бывало,
А я уже лягу, я спать мастерица.
Он встанет, поправит на мне одеяло,
Да так , что не скрипнет под ним половица.
И сядет к огню в уголке своём тесном,
Не стукнет колодка , не звякнет гвоздочек..
Дай Бог ему отдыха в царстве небесном! -
И тихо вздыхала: - Жалел меня очень.
В ту пору всё это смешным мне казалось,
Казалось, любовь чем сильнее, тем злее,
Трагедии, бури...Какая там жалость!
Но..юность ушла.Что нам ссориться с нею?
Недавно,больная бессоницей зябкой,
Я..встретила взгляд твой - тревога в нём стыла,
И..вспомнилась вдруг мне та старая бабка,-
Как верно она про любовь говорила.
И.Снегова
Нежно любимый Сергей Есенин
Дай, Джим, на счастье лапу мне,
Такую лапу не видал я сроду.
Давай с тобой полаем при луне
На тихую, бесшумную погоду.
Дай, Джим, на счастье лапу мне.
Пожалуйста, голубчик, не лижись.
Пойми со мной хоть самое простое.
Ведь ты не знаешь, что такое жизнь,
Не знаешь ты, что жить на свете стоит.
Хозяин твой и мил и знаменит,
И у него гостей бывает в доме много,
И каждый, улыбаясь, норовит
Тебя по шерсти бархатной потрогать.
Ты по-собачьи дьявольски красив,
С такою милою доверчивой приятцей.
И, никого ни капли не спросив,
Как пьяный друг, ты лезешь целоваться.
Мой милый Джим, среди твоих гостей
Так много всяких и невсяких было.
Но та, что всех безмолвней и грустней,
Сюда случайно вдруг не заходила?
Она придет, даю тебе поруку.
И без меня, в ее уставясь взгляд,
Ты за меня лизни ей нежно руку
За все, в чем был и не был виноват.
Дай, Джим, на счастье лапу мне,
Такую лапу не видал я сроду.
Давай с тобой полаем при луне
На тихую, бесшумную погоду.
Дай, Джим, на счастье лапу мне.
Пожалуйста, голубчик, не лижись.
Пойми со мной хоть самое простое.
Ведь ты не знаешь, что такое жизнь,
Не знаешь ты, что жить на свете стоит.
Хозяин твой и мил и знаменит,
И у него гостей бывает в доме много,
И каждый, улыбаясь, норовит
Тебя по шерсти бархатной потрогать.
Ты по-собачьи дьявольски красив,
С такою милою доверчивой приятцей.
И, никого ни капли не спросив,
Как пьяный друг, ты лезешь целоваться.
Мой милый Джим, среди твоих гостей
Так много всяких и невсяких было.
Но та, что всех безмолвней и грустней,
Сюда случайно вдруг не заходила?
Она придет, даю тебе поруку.
И без меня, в ее уставясь взгляд,
Ты за меня лизни ей нежно руку
За все, в чем был и не был виноват.
На остановке маленькой,
Что в конце квартала,
Сидело тихо Счастье
И на ветру дрожало.
А люди торопливо
Все мимо пробегали.
Сидело Счастье тихо...
Его не замечали.
И вот дождливым утром
Счастье ждать устало.
В углу на остановке
Просто пусто стало...
Нам помнить не мешало бы,
В пустые плача дни,
Что Счастье где-то рядом,
Лишь руки протяни...
Что в конце квартала,
Сидело тихо Счастье
И на ветру дрожало.
А люди торопливо
Все мимо пробегали.
Сидело Счастье тихо...
Его не замечали.
И вот дождливым утром
Счастье ждать устало.
В углу на остановке
Просто пусто стало...
Нам помнить не мешало бы,
В пустые плача дни,
Что Счастье где-то рядом,
Лишь руки протяни...
Ночью я чинила глобус,
Словно слесарь, как хирург.
Я поймала аэробус
И вернула в Петербург.
Ничего не пишут в прессе
Про волну народных масс:
Про трагедии в Одессе,
Про Донецк и про Донбасс.
Порыбачить едут вместе
Лидеры двух крупных стран.
Башни-близнецы на месте.
Мы не знаем про Беслан.
Нет японского цунами.
Землю больше не трясёт.
Нет бесплодия. А с нами
Дочь приёмная живёт.
В Баренцевом море гордо
Курск плывёт к родной земле.
Цою пятьдесят три года.
Он даёт концерт в Кремле.
Кармадонское ущелье
Снял в кино Сергей Бодров.
Лечат рак монахи в кельях.
Быстро и без докторов.
Не ведём дедов на площадь.
С сединою на висках.
Я чинила глобус ночью.
Я проснулась вся в слезах.
Словно слесарь, как хирург.
Я поймала аэробус
И вернула в Петербург.
Ничего не пишут в прессе
Про волну народных масс:
Про трагедии в Одессе,
Про Донецк и про Донбасс.
Порыбачить едут вместе
Лидеры двух крупных стран.
Башни-близнецы на месте.
Мы не знаем про Беслан.
Нет японского цунами.
Землю больше не трясёт.
Нет бесплодия. А с нами
Дочь приёмная живёт.
В Баренцевом море гордо
Курск плывёт к родной земле.
Цою пятьдесят три года.
Он даёт концерт в Кремле.
Кармадонское ущелье
Снял в кино Сергей Бодров.
Лечат рак монахи в кельях.
Быстро и без докторов.
Не ведём дедов на площадь.
С сединою на висках.
Я чинила глобус ночью.
Я проснулась вся в слезах.
Асадов
Друг без друга у нас получается все
В нашем жизненном трудном споре.
Все свое у тебя, у меня все свое,
И улыбки свои, и горе.
Мы премудры: мы выход в конфликтах
нашли
И, вчерашнего дня не жалея,
Вдруг решили и новой дорогой пошли,
Ты своею пошла, я - своею.
Все привольно теперь: и дела, и житье,
И хорошие люди встречаются.
Друг без друга у нас получается все.
Только счастья не получается...
Друг без друга у нас получается все
В нашем жизненном трудном споре.
Все свое у тебя, у меня все свое,
И улыбки свои, и горе.
Мы премудры: мы выход в конфликтах
нашли
И, вчерашнего дня не жалея,
Вдруг решили и новой дорогой пошли,
Ты своею пошла, я - своею.
Все привольно теперь: и дела, и житье,
И хорошие люди встречаются.
Друг без друга у нас получается все.
Только счастья не получается...
Самый любимый Генри Лонгфелло Псалом жизни.
Не говори ты мне в печальном песнопеньи,
Что ’наша жизнь лишь сон тревожный и пустой’.
Есть тайный смысл всему, -- всему -- предназначенье;
Мертва душа того, в ком дремлет дух живой.
Жизнь не обман, не шутка и не сновиденье;
Смерть и могилы тьма не служат целью ей.
Слова: ’ты прах еси, -- и ты предашься тленью’,
Не о душе бессмертной сказаны твоей.
Не в наслажденьях жизнь и не в тоске унылой;
Есть и святая цель у нашего пути:
Любить, творить добро, -- на сколько хватит силы,
И с каждым новым днем бодрей вперед итти.
Вперед! Не унывай, на свете много дела,
А время быстрое незримо улетит.
И сердце бедное, хотя и бьется смело, --
Нам похоронный марш порой в груди стучит.
Мы на биваках здесь. Весь мир нам битвы поле;
В бою за Истину, -- наперекор судьбе, --
Не будь рабом немым, не будь скотом без воли, --
Иди вперед смелей, умри в святой борьбе.
Оставь о Будущем приятные мечтанья;
А Прошлое пускай хоронит мертвецов...
Лишь в Настоящем -- жизнь! И цель в нем, и призванье
Благословенных Богом искренних борцов.
Их подвиги, их жизнь, -- пример для сердца ясный
Того, что можем мы Неправду победить;
И в темный гроб сходя, оставить след прекрасный
На Времени песках. И после смерти -- жить.
И может быть потом, -- когда-нибудь, -- разбитый
Волнами бурь житейских и заблудший брат
По тем следам живым отыщет путь забытый
И бодрость духа в нем они возобновят.
Проснемся же скорей и станем на работу.
Довольно спали мы, нам бодрствовать пора!
И пусть живет душа одной святой заботой:
Трудиться для победы Правды и Добра!
Не говори ты мне в печальном песнопеньи,
Что ’наша жизнь лишь сон тревожный и пустой’.
Есть тайный смысл всему, -- всему -- предназначенье;
Мертва душа того, в ком дремлет дух живой.
Жизнь не обман, не шутка и не сновиденье;
Смерть и могилы тьма не служат целью ей.
Слова: ’ты прах еси, -- и ты предашься тленью’,
Не о душе бессмертной сказаны твоей.
Не в наслажденьях жизнь и не в тоске унылой;
Есть и святая цель у нашего пути:
Любить, творить добро, -- на сколько хватит силы,
И с каждым новым днем бодрей вперед итти.
Вперед! Не унывай, на свете много дела,
А время быстрое незримо улетит.
И сердце бедное, хотя и бьется смело, --
Нам похоронный марш порой в груди стучит.
Мы на биваках здесь. Весь мир нам битвы поле;
В бою за Истину, -- наперекор судьбе, --
Не будь рабом немым, не будь скотом без воли, --
Иди вперед смелей, умри в святой борьбе.
Оставь о Будущем приятные мечтанья;
А Прошлое пускай хоронит мертвецов...
Лишь в Настоящем -- жизнь! И цель в нем, и призванье
Благословенных Богом искренних борцов.
Их подвиги, их жизнь, -- пример для сердца ясный
Того, что можем мы Неправду победить;
И в темный гроб сходя, оставить след прекрасный
На Времени песках. И после смерти -- жить.
И может быть потом, -- когда-нибудь, -- разбитый
Волнами бурь житейских и заблудший брат
По тем следам живым отыщет путь забытый
И бодрость духа в нем они возобновят.
Проснемся же скорей и станем на работу.
Довольно спали мы, нам бодрствовать пора!
И пусть живет душа одной святой заботой:
Трудиться для победы Правды и Добра!
Мне говорили: увидишь, и в горле затихнет звук,
кудри черные обволокут плечо
и дракон, что живет в позвоночнике,
тут же расправит крылья
и опустит голову на твои ключицы.
Мой позвоночник - 11 лезвий и 8 жал,
ты ушла, и я ни словом не возражал,
лишь ладонь разжал, когда стало тесно.
Мне говорили: в глазах тех не сыщешь дна,
пропадешь и не вынырнешь - и погубит тебя она,
и беда с тобой приключится.
Вот он я, кто ранил,
а после - смиренно ждал.
Оголённый провод, пустая комната и кинжал.
Я цветы наши срезал и больше их не сажал,
без тебя я - пустое место.
Что любовь это дар, книги, конечно, лгут:
тысячи брошенок ищут твой стылый след,
но когда ты заносишь над ними свои слова -
сердце за сердцем падает в талый снег.
Падает, угасая.
Я стою ближе всех обожженная и босая, прикрывая подолом кусочек живой земли.
Боль повсюду, куда бы я не бежал,
моё сердце никто так не обнажал,
я бы вырвал его похоронить, сбежал,
но за мной тень твоя следует
как невеста.
Мы случились однажды - больше мы не смогли,
и весна отказалась просить за нас.
кудри черные обволокут плечо
и дракон, что живет в позвоночнике,
тут же расправит крылья
и опустит голову на твои ключицы.
Мой позвоночник - 11 лезвий и 8 жал,
ты ушла, и я ни словом не возражал,
лишь ладонь разжал, когда стало тесно.
Мне говорили: в глазах тех не сыщешь дна,
пропадешь и не вынырнешь - и погубит тебя она,
и беда с тобой приключится.
Вот он я, кто ранил,
а после - смиренно ждал.
Оголённый провод, пустая комната и кинжал.
Я цветы наши срезал и больше их не сажал,
без тебя я - пустое место.
Что любовь это дар, книги, конечно, лгут:
тысячи брошенок ищут твой стылый след,
но когда ты заносишь над ними свои слова -
сердце за сердцем падает в талый снег.
Падает, угасая.
Я стою ближе всех обожженная и босая, прикрывая подолом кусочек живой земли.
Боль повсюду, куда бы я не бежал,
моё сердце никто так не обнажал,
я бы вырвал его похоронить, сбежал,
но за мной тень твоя следует
как невеста.
Мы случились однажды - больше мы не смогли,
и весна отказалась просить за нас.
Залетела душа в тело…
Настрадалась…
Улетела…
Что понять она успела, посетив сей белый свет?
Что ей дни, и что ей ночки?
До последней самой точки — всё вниманье оболочке.
А души — как будто нет.
А она ждала, кричала,
Что-то в будущем искала.
Только тело не внимало:
Тело есть хотело, спать.
А когда с душой прощалось,
Спохватилось, испугалось:
Сколько мне, говорит, ещё осталось?
«Не хочу, мол, умирать!»
Расставались неумело.
Тело сникло, побледнело,
Оказалось бренным тело…
Несмотря на гордый вид…
На земле хотелось рая…
Рай без Бога — не бывает:
Тот, кто время убивает,
Будет временем убит.
…Залетела душа в тело.
Что успела, то успела…
Настрадалась…
Улетела…
Что понять она успела, посетив сей белый свет?
Что ей дни, и что ей ночки?
До последней самой точки — всё вниманье оболочке.
А души — как будто нет.
А она ждала, кричала,
Что-то в будущем искала.
Только тело не внимало:
Тело есть хотело, спать.
А когда с душой прощалось,
Спохватилось, испугалось:
Сколько мне, говорит, ещё осталось?
«Не хочу, мол, умирать!»
Расставались неумело.
Тело сникло, побледнело,
Оказалось бренным тело…
Несмотря на гордый вид…
На земле хотелось рая…
Рай без Бога — не бывает:
Тот, кто время убивает,
Будет временем убит.
…Залетела душа в тело.
Что успела, то успела…
Нарожаю детей как кошка.
Стану доброй, с большой грудью.
Наливая щи поварешкой,
Никого обижать не буду.
За подол широченной юбки
Пусть цепляются двадцать ручек.
И ведь это я не для шутки -
Разве может быть что-то лучше?
Стану доброй, с большой грудью.
Наливая щи поварешкой,
Никого обижать не буду.
За подол широченной юбки
Пусть цепляются двадцать ручек.
И ведь это я не для шутки -
Разве может быть что-то лучше?
Фауст, Пролог на небесах
Рафаил
Звуча в гармонии вселенной
И в хоре сфер гремя, как гром,
Златое солнце неизменно
Течёт предписанным путём.
Непостижимость мирозданья
Даёт нам веру и оплот,
И, словно в первый день созданья,
Торжественен вселенной ход!
Гавриил
И с непонятной быстротою,
Кружась, несётся шар земной;
Проходят быстрой чередою
Сиянье дня и мрак ночной;
Бушует море на просторе,
У твёрдых скал шумит прибой,
Но в беге сфер земля и море
Проходят вечно предо мной.
Михаил
Грозя земле, волнуя воды,
Бушуют бури и шумят,
И грозной цепью сил природы
Весь мир таинственно объят.
Сверкает пламень истребленья,
Грохочет гром по небесам,
Но вечным светом примиренья
Творец небес сияет нам.
Все трое
И крепнет сила упованья
При виде творческой руки:
Творец, как в первый день созданья,
Твои творенья велики!
Рафаил
Звуча в гармонии вселенной
И в хоре сфер гремя, как гром,
Златое солнце неизменно
Течёт предписанным путём.
Непостижимость мирозданья
Даёт нам веру и оплот,
И, словно в первый день созданья,
Торжественен вселенной ход!
Гавриил
И с непонятной быстротою,
Кружась, несётся шар земной;
Проходят быстрой чередою
Сиянье дня и мрак ночной;
Бушует море на просторе,
У твёрдых скал шумит прибой,
Но в беге сфер земля и море
Проходят вечно предо мной.
Михаил
Грозя земле, волнуя воды,
Бушуют бури и шумят,
И грозной цепью сил природы
Весь мир таинственно объят.
Сверкает пламень истребленья,
Грохочет гром по небесам,
Но вечным светом примиренья
Творец небес сияет нам.
Все трое
И крепнет сила упованья
При виде творческой руки:
Творец, как в первый день созданья,
Твои творенья велики!
Мама на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать. Скоро каникулы, восемь лет, в августе будет девять. В августе девять, семь на часах, небо легко и плоско, солнце оставило в волосах выцветшие полоски. Сонный обрывок в ладонь зажать, и упустить сквозь пальцы. Витька с десятого этажа снова зовет купаться. Надо спешить со всех ног и глаз - вдруг убегут, оставят. Витька закончил четвертый класс - то есть почти что старый. Шорты с футболкой - простой наряд, яблоко взять на полдник. Витька научит меня нырять, он обещал, я помню. К речке дорога исхожена, выжжена и привычна. Пыльные ноги похожи на мамины рукавички. Нынче такая у нас жара - листья совсем как тряпки. Может быть, будем потом играть, я попрошу, чтоб в прятки. Витька - он добрый, один в один мальчик из Жюля Верна. Я попрошу, чтобы мне водить, мне разрешат, наверно. Вечер начнется, должно стемнеть. День до конца недели. Я поворачиваюсь к стене. Сто, девяносто девять.
Мама на даче. Велосипед. Завтра сдавать экзамен. Солнце облизывает конспект ласковыми глазами. Утро встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета. В августе буду уже студент, нынче - ни то, ни это. Хлеб получерствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен. Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе. Знает всех умных профессоров, пишет программы в фирме. Худ, ироничен и чернобров, прямо герой из фильма. Пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки, только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше. Просто сестренка светла лицом, я тяжелей и злее, мы забираемся на крыльцо и запускаем змея. Вроде они уезжают в ночь, я провожу на поезд. Речка шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс. Семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу. Пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану.
Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье. Кошка устроилась на груди, солнце на одеяле. Чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите. Кто-нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите. Пусть это будет большой секрет маленького разврата, каждый был пьян, невесом, согрет, теплым дыханьем брата, горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона, все друг при друге - и все одни, живы и непокорны. Если мы скинемся по рублю, завтрак придет в наш домик, Господи, как я вас всех люблю, радуга на ладонях. Улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки. Можно валяться и оживать. Можно пойти на реку. Я вас поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться. Носом в изломанную кору. Тридцать четыре, тридцать...
Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь часов до лета. Солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах. Сонными лапами через сквер, и никуда не деться. Витька в Америке. Я в Москве. Речка в далеком детстве. Яблоко съелось, ушел состав, где-нибудь едет в Ниццу, я начинаю считать со ста, жизнь моя - с единицы. Боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене. ’Двадцать один’, - бормочу сквозь сон. ’Сорок’, - смеется время. Сорок - и первая седина, сорок один - в больницу. Двадцать один - я живу одна, двадцать: глаза-бойницы, ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку, кто-нибудь ждет меня во дворе, кто-нибудь - на десятом. Десять - кончаю четвертый класс, завтрак можно не делать. Надо спешить со всех ног и глаз. В августе будет девять. Восемь - на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне...
Три. Два. Один. Я иду искать. Господи, помоги мне.
Аля Кудряшева
Мама на даче. Велосипед. Завтра сдавать экзамен. Солнце облизывает конспект ласковыми глазами. Утро встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета. В августе буду уже студент, нынче - ни то, ни это. Хлеб получерствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен. Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе. Знает всех умных профессоров, пишет программы в фирме. Худ, ироничен и чернобров, прямо герой из фильма. Пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки, только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше. Просто сестренка светла лицом, я тяжелей и злее, мы забираемся на крыльцо и запускаем змея. Вроде они уезжают в ночь, я провожу на поезд. Речка шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс. Семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу. Пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану.
Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье. Кошка устроилась на груди, солнце на одеяле. Чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите. Кто-нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите. Пусть это будет большой секрет маленького разврата, каждый был пьян, невесом, согрет, теплым дыханьем брата, горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона, все друг при друге - и все одни, живы и непокорны. Если мы скинемся по рублю, завтрак придет в наш домик, Господи, как я вас всех люблю, радуга на ладонях. Улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки. Можно валяться и оживать. Можно пойти на реку. Я вас поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться. Носом в изломанную кору. Тридцать четыре, тридцать...
Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь часов до лета. Солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах. Сонными лапами через сквер, и никуда не деться. Витька в Америке. Я в Москве. Речка в далеком детстве. Яблоко съелось, ушел состав, где-нибудь едет в Ниццу, я начинаю считать со ста, жизнь моя - с единицы. Боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене. ’Двадцать один’, - бормочу сквозь сон. ’Сорок’, - смеется время. Сорок - и первая седина, сорок один - в больницу. Двадцать один - я живу одна, двадцать: глаза-бойницы, ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку, кто-нибудь ждет меня во дворе, кто-нибудь - на десятом. Десять - кончаю четвертый класс, завтрак можно не делать. Надо спешить со всех ног и глаз. В августе будет девять. Восемь - на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне...
Три. Два. Один. Я иду искать. Господи, помоги мне.
Аля Кудряшева
Гумилев
Слово
В оный день, когда над миром новым
Бог склонял лицо свое, тогда
Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города.
И орел не взмахивал крылами,
Звезды жались в ужасе к луне,
Если, точно розовое пламя,
Слово проплывало в вышине.
А для низкой жизни были числа,
Как домашний, подъяремный скот,
Потому что все оттенки смысла
Умное число передает.
Патриарх седой, себе под руку
Покоривший и добро и зло,
Не решаясь обратиться к звуку,
Тростью на песке чертил число.
Но забыли мы, что осиянно
Только слово средь земных тревог,
И в Евангелии от Иоанна
Сказано, что Слово это - Бог.
Мы ему поставили пределом
Скудные пределы естества.
И, как пчелы в улье опустелом,
Дурно пахнут мертвые слова.
****
Волшебная скрипка
Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,
Не проси об этом счастье, отравляющем миры,
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,
Что такое темный ужас начинателя игры!
Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,
У того исчез навеки безмятежный свет очей,
Духи ада любят слушать эти царственные звуки,
Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.
Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,
Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,
И под солнцем, и под вьюгой; под белеющим буруном,
И когда пылает запад и когда горит восток.
Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье,
И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, -
Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленье
В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.
Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело,
В очи глянет запоздалый, но властительный испуг.
И тоскливый смертный холод обовьет, как тканью, тело,
И невеста зарыдает, и задумается друг.
Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!
Но я вижу - ты смеешься, эти взоры - два луча.
На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ
И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!
Слово
В оный день, когда над миром новым
Бог склонял лицо свое, тогда
Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города.
И орел не взмахивал крылами,
Звезды жались в ужасе к луне,
Если, точно розовое пламя,
Слово проплывало в вышине.
А для низкой жизни были числа,
Как домашний, подъяремный скот,
Потому что все оттенки смысла
Умное число передает.
Патриарх седой, себе под руку
Покоривший и добро и зло,
Не решаясь обратиться к звуку,
Тростью на песке чертил число.
Но забыли мы, что осиянно
Только слово средь земных тревог,
И в Евангелии от Иоанна
Сказано, что Слово это - Бог.
Мы ему поставили пределом
Скудные пределы естества.
И, как пчелы в улье опустелом,
Дурно пахнут мертвые слова.
****
Волшебная скрипка
Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,
Не проси об этом счастье, отравляющем миры,
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,
Что такое темный ужас начинателя игры!
Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,
У того исчез навеки безмятежный свет очей,
Духи ада любят слушать эти царственные звуки,
Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.
Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,
Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,
И под солнцем, и под вьюгой; под белеющим буруном,
И когда пылает запад и когда горит восток.
Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье,
И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, -
Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленье
В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.
Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело,
В очи глянет запоздалый, но властительный испуг.
И тоскливый смертный холод обовьет, как тканью, тело,
И невеста зарыдает, и задумается друг.
Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!
Но я вижу - ты смеешься, эти взоры - два луча.
На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ
И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!
А знаешь…так хочется быть… Просто быть на земле…
И верить в волшебные сны, улыбаться прохожим…
И чувствовать боль чью-то, словно мы вовсе без кожи…
И верить в добро…и верить в Божественный свет…
А знаешь…так хочется ждать … нежных , майских дождей,
Цветущих каштанов и желтых сентябрьских листьев…
И чьих-то поспешных, немного взволнованных писем
Из тех, с парусами, далеких таких кораблей…
И верить… И плакать… И настежь распахивать дверь
Навстречу любви или страннику в рваной одежде…
Наверное, в венах моих вместо крови – безумная нежность…
И знаешь…так хочется жить…Просто жить на земле…
Ольга Милош
И верить в волшебные сны, улыбаться прохожим…
И чувствовать боль чью-то, словно мы вовсе без кожи…
И верить в добро…и верить в Божественный свет…
А знаешь…так хочется ждать … нежных , майских дождей,
Цветущих каштанов и желтых сентябрьских листьев…
И чьих-то поспешных, немного взволнованных писем
Из тех, с парусами, далеких таких кораблей…
И верить… И плакать… И настежь распахивать дверь
Навстречу любви или страннику в рваной одежде…
Наверное, в венах моих вместо крови – безумная нежность…
И знаешь…так хочется жить…Просто жить на земле…
Ольга Милош
Бернард пишет Эстер
Бернард пишет Эстер: «У меня есть семья и дом.
Я веду, и я сроду не был никем ведом.
По утрам я гуляю с Джесс, по ночам я пью ром со льдом.
Но когда я вижу тебя — я даже дышу с трудом»
Бернард пишет Эстер: «У меня возле дома пруд,
Дети ходят туда купаться, но чаще врут,
Что купаться; я видел всё — Сингапур, Бейрут,
От исландских фьордов до сомалийских руд,
Но умру, если у меня тебя отберут»
Бернард пишет: «Доход, финансы и аудит,
Джип с водителем, из колонок поет Эдит,
Скидка тридцать процентов в любимом баре,
Но наливают всегда в кредит,
А ты смотришь — и словно Бог мне в глаза глядит»
Бернард пишет: «Мне сорок восемь, как прочим светским плешивым львам,
Я вспоминаю, кто я, по визе, паспорту и правам,
Ядерный могильник, водой затопленный котлован,
Подчиненных, как кегли, считаю по головам —
Но вот если слова — это тоже деньги,
То ты мне не по словам»
«Моя девочка, ты красивая, как банши.
Ты пришла мне сказать: умрешь, но пока дыши,
Только не пиши мне, Эстер, пожалуйста, не пиши.
Никакой души ведь не хватит,
Усталой моей души»
(Вера Полозкова)
Бернард пишет Эстер: «У меня есть семья и дом.
Я веду, и я сроду не был никем ведом.
По утрам я гуляю с Джесс, по ночам я пью ром со льдом.
Но когда я вижу тебя — я даже дышу с трудом»
Бернард пишет Эстер: «У меня возле дома пруд,
Дети ходят туда купаться, но чаще врут,
Что купаться; я видел всё — Сингапур, Бейрут,
От исландских фьордов до сомалийских руд,
Но умру, если у меня тебя отберут»
Бернард пишет: «Доход, финансы и аудит,
Джип с водителем, из колонок поет Эдит,
Скидка тридцать процентов в любимом баре,
Но наливают всегда в кредит,
А ты смотришь — и словно Бог мне в глаза глядит»
Бернард пишет: «Мне сорок восемь, как прочим светским плешивым львам,
Я вспоминаю, кто я, по визе, паспорту и правам,
Ядерный могильник, водой затопленный котлован,
Подчиненных, как кегли, считаю по головам —
Но вот если слова — это тоже деньги,
То ты мне не по словам»
«Моя девочка, ты красивая, как банши.
Ты пришла мне сказать: умрешь, но пока дыши,
Только не пиши мне, Эстер, пожалуйста, не пиши.
Никакой души ведь не хватит,
Усталой моей души»
(Вера Полозкова)
Мне нравятся люди, с которыми можно
В своих откровеньях не быть осторожной...
Которые дарят в безверье — надежду...
Не будут судить о тебе по одежде...
Не смогут продаться копейкой со сдачи...
Не будут о горе и счастье судачить...
Не мнят себя богом... не просятся в судьи...
Мне нравятся люди... которые — ЛЮДИ...
В своих откровеньях не быть осторожной...
Которые дарят в безверье — надежду...
Не будут судить о тебе по одежде...
Не смогут продаться копейкой со сдачи...
Не будут о горе и счастье судачить...
Не мнят себя богом... не просятся в судьи...
Мне нравятся люди... которые — ЛЮДИ...
Коли до губ твоїх лишається півподиху,
Коли до губ твоїх лишається півкроку -
Зіниці твої виткані із подиву,
В очах у тебе синьо і широко.
Щось шепчеш зачаровано і тихо ти,
Той шепіт мою душу синьо крає.
І забуваю я, що вмію дихати,
І що ходити вмію забуваюю
А чорний птах повік твоїх здіймається
І впевненість мою кудись відмає.
Неступленим півкроку залишається,
Півподиху у горлі застряває.
Зіниці твої виткані із подиву,
В очах у тебе синьо і широко,
Але до губ твоїх лишається півподиху,
До губ твоїх лишається півкроку.
Григорій Чубай
Коли до губ твоїх лишається півкроку -
Зіниці твої виткані із подиву,
В очах у тебе синьо і широко.
Щось шепчеш зачаровано і тихо ти,
Той шепіт мою душу синьо крає.
І забуваю я, що вмію дихати,
І що ходити вмію забуваюю
А чорний птах повік твоїх здіймається
І впевненість мою кудись відмає.
Неступленим півкроку залишається,
Півподиху у горлі застряває.
Зіниці твої виткані із подиву,
В очах у тебе синьо і широко,
Але до губ твоїх лишається півподиху,
До губ твоїх лишається півкроку.
Григорій Чубай
Мені б туди, де татові за тридцять,
Де мама зовсім юна й молода.
Біжать роки, і їм не зупиниться,
Біжать, так швидко, мов ріки вода...
Мені б туди, де вата на ялинці
Вкриває гілочки, неначе сніг.
Туди, де ’справжній’ Дід Мороз гостинці
Приносить в Новий рік всім на поріг.
Мені б туди, де гратися в садочку
Я зможу безтурботно цілий день!
Туди, де мама вишила сорочку,
І я у ній співатиму пісень.
Мені б туди, де хата бабці з дідом,
Пробігтись босій зранку по траві.
Де всі збиралися у свято за обідом,
Туди, де всі щасливі і живі...
© Людмила Степанишена
Де мама зовсім юна й молода.
Біжать роки, і їм не зупиниться,
Біжать, так швидко, мов ріки вода...
Мені б туди, де вата на ялинці
Вкриває гілочки, неначе сніг.
Туди, де ’справжній’ Дід Мороз гостинці
Приносить в Новий рік всім на поріг.
Мені б туди, де гратися в садочку
Я зможу безтурботно цілий день!
Туди, де мама вишила сорочку,
І я у ній співатиму пісень.
Мені б туди, де хата бабці з дідом,
Пробігтись босій зранку по траві.
Де всі збиралися у свято за обідом,
Туди, де всі щасливі і живі...
© Людмила Степанишена
Я думала, что главное в погоне за судьбой -
Малярно-ювелирная работа над собой:
Над всеми недостатками,
Которые видны,
Над скверными задатками,
Которые даны,
Волшебными заплатками,
Железною стеной
Должны стоять достоинства,
Воспитанные мной.
Когда-то я так думала
По молодости лет.
Казалось, это главное,
А оказалось - нет.
Из всех доброжелателей никто не объяснил,
Что главное, чтоб кто-нибудь
Вот так тебя любил:
Со всеми недостатками,
Слезами и припадками,
Скандалами и сдвигами
И склонностью ко лжи -
Считая их глубинами, считая их загадками,
Неведомыми тайнами твоей большой души.
Екатерина Горбовская
Малярно-ювелирная работа над собой:
Над всеми недостатками,
Которые видны,
Над скверными задатками,
Которые даны,
Волшебными заплатками,
Железною стеной
Должны стоять достоинства,
Воспитанные мной.
Когда-то я так думала
По молодости лет.
Казалось, это главное,
А оказалось - нет.
Из всех доброжелателей никто не объяснил,
Что главное, чтоб кто-нибудь
Вот так тебя любил:
Со всеми недостатками,
Слезами и припадками,
Скандалами и сдвигами
И склонностью ко лжи -
Считая их глубинами, считая их загадками,
Неведомыми тайнами твоей большой души.
Екатерина Горбовская
Сжала руки под тёмной вуалью...
’Отчего ты сегодня бледна?’
- Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна.
Как забуду? Он вышел, шатаясь,
Искривился мучительно рот...
Я сбежала, перил не касаясь,
Я бежала за ним до ворот.
Задыхаясь, я крикнула: ’Шутка
Всё, что было. Уйдешь, я умру.’
Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне: ’Не стой на ветру’.
Анна Ахматова
’Отчего ты сегодня бледна?’
- Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна.
Как забуду? Он вышел, шатаясь,
Искривился мучительно рот...
Я сбежала, перил не касаясь,
Я бежала за ним до ворот.
Задыхаясь, я крикнула: ’Шутка
Всё, что было. Уйдешь, я умру.’
Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне: ’Не стой на ветру’.
Анна Ахматова
Мнения, изложенные в теме, передают взгляды авторов и не отражают позицию Kidstaff
Тема закрыта
Похожие темы:
Комментарии к ответу