Я-ваш шанс• 19 сентября 2018
Какой самый красивый/любимый стих вы знаете?
Какой самый красивый/любимый стих вы знаете?
Я люблю читать стихи. Разные. Часто те которые оставляют след в душе. Какой стих трогает вашу душу? Какой любимый? А может просто очень красивый?)
Я люблю читать стихи. Разные. Часто те которые оставляют след в душе. Какой стих трогает вашу душу? Какой любимый? А может просто очень красивый?)
показать весь текст
510
0
- Весна!
Что можешь ты сказать о матушке Зиме?
- Ужасная и вздорная старуха...
Вчера опять с претензией ко мне.
Мол, юбка коротка и слишком звонок смех.
... Достала всех.
Её послушать час и можно помереть от скуки!
Жених мой названный Июль
Её и вовсе знать не хочет...
Всё говорит мне: ’Ты на Зиму плюнь’
И над её причудами
Не зная страха и сомнений он хохочет!
А ты, как думаешь, подруга...
Не правда ли, забавна и глупа
Зима, ворчливая карга?
- Да, ты конечно же права...
В беседах долгих с ней, веселье никакое.
Но... Видишь ли, тут дело вот какое...
Была и я, тебе подобно, молода
И по ночам с Июлем жарким целовалась!
Кружилась у беспечной девы голова. Но...
День пришёл и он мне заявил,
Что я уже стара. А он...
Ну в общем, я теперь совсем одна осталась.
И вот, чья Осень без плода
Тому всегда Зима - беда!
Тебе ещё смешно, Весна?
- Нет Осень, не смешно...
- Не Осень я,
Я Осенью была вчера.
Как ты вчера была Весною...
Что можешь ты сказать о матушке Зиме?
- Ужасная и вздорная старуха...
Вчера опять с претензией ко мне.
Мол, юбка коротка и слишком звонок смех.
... Достала всех.
Её послушать час и можно помереть от скуки!
Жених мой названный Июль
Её и вовсе знать не хочет...
Всё говорит мне: ’Ты на Зиму плюнь’
И над её причудами
Не зная страха и сомнений он хохочет!
А ты, как думаешь, подруга...
Не правда ли, забавна и глупа
Зима, ворчливая карга?
- Да, ты конечно же права...
В беседах долгих с ней, веселье никакое.
Но... Видишь ли, тут дело вот какое...
Была и я, тебе подобно, молода
И по ночам с Июлем жарким целовалась!
Кружилась у беспечной девы голова. Но...
День пришёл и он мне заявил,
Что я уже стара. А он...
Ну в общем, я теперь совсем одна осталась.
И вот, чья Осень без плода
Тому всегда Зима - беда!
Тебе ещё смешно, Весна?
- Нет Осень, не смешно...
- Не Осень я,
Я Осенью была вчера.
Как ты вчера была Весною...
Стихотворение: ( Если хочешь о важном - давай о важном) Александра Воробей
Если хочешь о важном — давай о важном.
Хотя это понятие так двояко.
Одиночество — вовсе не так уж страшно.
Страшно в двадцать один умереть от рака.
Страшно ночью не спать от грызучей боли,
Что вползает под кожу и ест с корнями.
А ты роешь могилу от слов «уволен»,
Или «лучше остаться с тобой друзьями».
Говоришь, как пугающи предпосылки
Неизбежности рока, судьбы, удела?
Страшен выбор — идти собирать бутылки,
или сразу идти на торговлю телом.
Говоришь, нет квартиры в многоэтажке,
Платежи коммунальные шею душат?
А когда-то хватало малины в чашке
И оладушек бабушкиных на ужин.
Говоришь, что вокруг — дураки и драмы,
Что в кошмарах — тупые пустые лица.
Страшно — в девять ребенку лишиться мамы.
Страшно — маме ребенку не дать родиться.
Страшно видеть, как мир в себе носит злобу,
Как друзья обменялись ножами в спину.
Если хочешь о важном — давай о добром.
Как быть добрым хотя бы наполовину?
Как найти в себе силу остаться честным,
Ощутить в себе волю, очистить душу?
Правда, хочешь о важном? Садись. Чудесно,
Это важно, что ты еще хочешь слушать.
Если хочешь о важном — давай о важном.
Хотя это понятие так двояко.
Одиночество — вовсе не так уж страшно.
Страшно в двадцать один умереть от рака.
Страшно ночью не спать от грызучей боли,
Что вползает под кожу и ест с корнями.
А ты роешь могилу от слов «уволен»,
Или «лучше остаться с тобой друзьями».
Говоришь, как пугающи предпосылки
Неизбежности рока, судьбы, удела?
Страшен выбор — идти собирать бутылки,
или сразу идти на торговлю телом.
Говоришь, нет квартиры в многоэтажке,
Платежи коммунальные шею душат?
А когда-то хватало малины в чашке
И оладушек бабушкиных на ужин.
Говоришь, что вокруг — дураки и драмы,
Что в кошмарах — тупые пустые лица.
Страшно — в девять ребенку лишиться мамы.
Страшно — маме ребенку не дать родиться.
Страшно видеть, как мир в себе носит злобу,
Как друзья обменялись ножами в спину.
Если хочешь о важном — давай о добром.
Как быть добрым хотя бы наполовину?
Как найти в себе силу остаться честным,
Ощутить в себе волю, очистить душу?
Правда, хочешь о важном? Садись. Чудесно,
Это важно, что ты еще хочешь слушать.
У нас говорят, что, мол, любит, и очень,
Мол, балует, холит, ревнует, лелеет…
А помню, старуха соседка короче,
Как встарь в деревнях, говорила: жалеет.
И часто, платок, натянувши потуже
И вечером в кухне усевшись погреться,
Она вспоминала сапожника-мужа,
Как век он не мог на неё насмотреться.
– Поедет он смолоду, помнится, в город,
Глядишь – уж летит, да с каким полушалком!
А спросишь: чего, мол, управился скоро?
Не скажет… Но знаю… меня ему жалко…
Зимой мой хозяин тачает, бывало,
А я уже лягу, я спать мастерица,
Он встанет, поправит на мне одеяло,
Да так, что не скрипнет под ним половица.
И сядет к огню в уголке своём тесном.
Не стукнет колодка, не звякнет гвоздочек…
Дай Бог ему отдыха в царстве небесном! –
И тихо вздыхала: – Жалел меня очень.
В ту пору всё это смешным мне казалось,
Казалось, любовь, чем сильнее, тем злее,
Трагедии, бури… Какая там жалость!
Но юность ушла. Что нам ссориться с нею?
Недавно, больная бессонницей зябкой,
Я встретила взгляд твой – тревога в нём стыла.
И вспомнилась вдруг мне та старая бабка, –
Как верно она про любовь говорила!
Мол, балует, холит, ревнует, лелеет…
А помню, старуха соседка короче,
Как встарь в деревнях, говорила: жалеет.
И часто, платок, натянувши потуже
И вечером в кухне усевшись погреться,
Она вспоминала сапожника-мужа,
Как век он не мог на неё насмотреться.
– Поедет он смолоду, помнится, в город,
Глядишь – уж летит, да с каким полушалком!
А спросишь: чего, мол, управился скоро?
Не скажет… Но знаю… меня ему жалко…
Зимой мой хозяин тачает, бывало,
А я уже лягу, я спать мастерица,
Он встанет, поправит на мне одеяло,
Да так, что не скрипнет под ним половица.
И сядет к огню в уголке своём тесном.
Не стукнет колодка, не звякнет гвоздочек…
Дай Бог ему отдыха в царстве небесном! –
И тихо вздыхала: – Жалел меня очень.
В ту пору всё это смешным мне казалось,
Казалось, любовь, чем сильнее, тем злее,
Трагедии, бури… Какая там жалость!
Но юность ушла. Что нам ссориться с нею?
Недавно, больная бессонницей зябкой,
Я встретила взгляд твой – тревога в нём стыла.
И вспомнилась вдруг мне та старая бабка, –
Как верно она про любовь говорила!
На Земле
безжалостно маленькой
жил да был человек маленький.
У него была служба маленькая.
и маленький очень портфель.
Получал он зарплату маленькую...
И однажды –
прекрасным утром –
постучалась к нему в окошко
небольшая,
казалось,
война...
Автомат ему выдали маленький.
Сапоги ему выдали маленькие.
Каску выдали маленькую
и маленькую –
по размерам –
шинель.
...А когда он упал –
некрасиво, неправильно,
в атакующем крике вывернув рот,
то на всей земле
не хватило мрамора,
чтобы вырубить парня
в полный рост!
безжалостно маленькой
жил да был человек маленький.
У него была служба маленькая.
и маленький очень портфель.
Получал он зарплату маленькую...
И однажды –
прекрасным утром –
постучалась к нему в окошко
небольшая,
казалось,
война...
Автомат ему выдали маленький.
Сапоги ему выдали маленькие.
Каску выдали маленькую
и маленькую –
по размерам –
шинель.
...А когда он упал –
некрасиво, неправильно,
в атакующем крике вывернув рот,
то на всей земле
не хватило мрамора,
чтобы вырубить парня
в полный рост!
у меня есть два самых любимых.
«О доблестях, о подвигах, о славе…» Александр Блок
О доблестях, о подвигах, о славе
Я забывал на горестной земле,
Когда твое лицо в простой оправе
Перед мной сияло на столе.
Но час настал, и ты ушла из дому.
Я бросил в ночь заветное кольцо.
Ты отдала свою судьбу другому,
И я забыл прекрасное лицо.
Летели дни, крутясь проклятым роем…
Вино и страсть терзали жизнь мою…
И вспомнил я тебя пред аналоем,
И звал тебя, как молодость свою…
Я звал тебя, но ты не оглянулась,
Я слезы лил, но ты не снизошла.
Ты в синий плащ печально завернулась,
В сырую ночь ты из дому ушла.
Не знаю, где приют твоей гордыне
Ты, милая, ты, нежная, нашла…
Я крепко сплю, мне снится плащ твой синий,
В котором ты в сырую ночь ушла…
Уж не мечтать о нежности, о славе,
Все миновалось, молодость прошла!
Твое лицо в его простой оправе
Своей рукой убрал я со стола.
_____________________________________
В.С.Высоцкий
Баллада о Любви
Когда вода Всемирного потопа
Вернулась вновь в границы берегов,
Из пены уходящего потока
На берег тихо выбралась Любовь -
И растворилась в воздухе до срока,
А срока было - сорок сороков...
И чудаки - еще такие есть -
Вдыхают полной грудью эту смесь,
И ни наград не ждут, ни наказанья, -
И, думая, что дышат просто так,
Они внезапно попадают в такт
Такого же - неровного - дыханья.
Я поля влюбленным постелю -
Пусть поют во сне и наяву!..
Я дышу, и значит - я люблю!
Я люблю, и значит - я живу!
И много будет странствий и скитаний:
Страна Любви - великая страна!
И с рыцарей своих - для испытаний -
Все строже станет спрашивать она:
Потребует разлук и расстояний,
Лишит покоя, отдыха и сна...
Но вспять безумцев не поворотить -
Они уже согласны заплатить:
Любой ценой - и жизнью бы рискнули, -
Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить
Волшебную невидимую нить,
Которую меж ними протянули.
Я поля влюбленным постелю -
Пусть поют во сне и наяву!..
Я дышу, и значит - я люблю!
Я люблю, и значит - я живу!
Но многих захлебнувшихся любовью
Не докричишься - сколько не зови, -
Им счет ведут молва и пустословье,
Но этот счет замешан на крови.
А мы поставим свечи в изголовье
Погибших от невиданной любви...
И душам их дано бродить в цветах,
Их голосам дано сливаться в такт,
И вечностью дышать в одно дыханье,
И встретиться - со вздохом на устах -
На хрупких переправах и мостах,
На узких перекрестках мирозданья.
Свежий ветер избранных пьянил,
С ног сбивал, из мертвых воскрешал, -
Потому что если не любил -
Значит, и не жил, и не дышал!
«О доблестях, о подвигах, о славе…» Александр Блок
О доблестях, о подвигах, о славе
Я забывал на горестной земле,
Когда твое лицо в простой оправе
Перед мной сияло на столе.
Но час настал, и ты ушла из дому.
Я бросил в ночь заветное кольцо.
Ты отдала свою судьбу другому,
И я забыл прекрасное лицо.
Летели дни, крутясь проклятым роем…
Вино и страсть терзали жизнь мою…
И вспомнил я тебя пред аналоем,
И звал тебя, как молодость свою…
Я звал тебя, но ты не оглянулась,
Я слезы лил, но ты не снизошла.
Ты в синий плащ печально завернулась,
В сырую ночь ты из дому ушла.
Не знаю, где приют твоей гордыне
Ты, милая, ты, нежная, нашла…
Я крепко сплю, мне снится плащ твой синий,
В котором ты в сырую ночь ушла…
Уж не мечтать о нежности, о славе,
Все миновалось, молодость прошла!
Твое лицо в его простой оправе
Своей рукой убрал я со стола.
_____________________________________
В.С.Высоцкий
Баллада о Любви
Когда вода Всемирного потопа
Вернулась вновь в границы берегов,
Из пены уходящего потока
На берег тихо выбралась Любовь -
И растворилась в воздухе до срока,
А срока было - сорок сороков...
И чудаки - еще такие есть -
Вдыхают полной грудью эту смесь,
И ни наград не ждут, ни наказанья, -
И, думая, что дышат просто так,
Они внезапно попадают в такт
Такого же - неровного - дыханья.
Я поля влюбленным постелю -
Пусть поют во сне и наяву!..
Я дышу, и значит - я люблю!
Я люблю, и значит - я живу!
И много будет странствий и скитаний:
Страна Любви - великая страна!
И с рыцарей своих - для испытаний -
Все строже станет спрашивать она:
Потребует разлук и расстояний,
Лишит покоя, отдыха и сна...
Но вспять безумцев не поворотить -
Они уже согласны заплатить:
Любой ценой - и жизнью бы рискнули, -
Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить
Волшебную невидимую нить,
Которую меж ними протянули.
Я поля влюбленным постелю -
Пусть поют во сне и наяву!..
Я дышу, и значит - я люблю!
Я люблю, и значит - я живу!
Но многих захлебнувшихся любовью
Не докричишься - сколько не зови, -
Им счет ведут молва и пустословье,
Но этот счет замешан на крови.
А мы поставим свечи в изголовье
Погибших от невиданной любви...
И душам их дано бродить в цветах,
Их голосам дано сливаться в такт,
И вечностью дышать в одно дыханье,
И встретиться - со вздохом на устах -
На хрупких переправах и мостах,
На узких перекрестках мирозданья.
Свежий ветер избранных пьянил,
С ног сбивал, из мертвых воскрешал, -
Потому что если не любил -
Значит, и не жил, и не дышал!
’Расстояние: версты, мили...
Нас расставили, рассадили,
Чтобы тихо себя вели
По двум разным концам земли.
Расстояние: версты, дали...
Нас расклеили, распаяли,
В две руки развели, распяв,
И не знали, что это - сплав
Вдохновений и сухожилий...
Не рассОрили - рассорИли,
Расслоили...
Стена да ров.
Расселили нас как орлов-
Заговорщиков: версты, дали...
Не расстроили - растеряли.
По трущобам земных широт
Рассовали нас как сирот.
Который уж, ну который - март?!
Разбили нас - как колоду карт! ’
(С) Марина Цветаева
Нас расставили, рассадили,
Чтобы тихо себя вели
По двум разным концам земли.
Расстояние: версты, дали...
Нас расклеили, распаяли,
В две руки развели, распяв,
И не знали, что это - сплав
Вдохновений и сухожилий...
Не рассОрили - рассорИли,
Расслоили...
Стена да ров.
Расселили нас как орлов-
Заговорщиков: версты, дали...
Не расстроили - растеряли.
По трущобам земных широт
Рассовали нас как сирот.
Который уж, ну который - март?!
Разбили нас - как колоду карт! ’
(С) Марина Цветаева
Как хорошо быть чьей-то навсегда
И знать, что это не слова пустые.
Как хлеб, делить и душу, и года,
Глядеть в глаза безмерно дорогие.
Как хорошо быть чьим-то навсегда,
И знать, что не оставит, не обманет,
И вытащит из-под любого льда,
И никогда любить не перестанет.
Родное тело обнимать в ночи,
И знать, что будет так уже навеки.
Сливаться вместе, как весной ручьи,
Тонуть в родном дыхании и смехе.
И освежать, как летняя гроза,
И чувствовать, как греешься и греешь.
И знать, что в этих дорогих глазах
Ты никогда уже не постареешь.
И знать, что это не слова пустые.
Как хлеб, делить и душу, и года,
Глядеть в глаза безмерно дорогие.
Как хорошо быть чьим-то навсегда,
И знать, что не оставит, не обманет,
И вытащит из-под любого льда,
И никогда любить не перестанет.
Родное тело обнимать в ночи,
И знать, что будет так уже навеки.
Сливаться вместе, как весной ручьи,
Тонуть в родном дыхании и смехе.
И освежать, как летняя гроза,
И чувствовать, как греешься и греешь.
И знать, что в этих дорогих глазах
Ты никогда уже не постареешь.
Молодость и зрелость сели на скамейку…
Молодость сказала: «Ты как я сумей-ка…»
Зрелость отвечала: «Красота не вечна,
Научись делиться красотой сердечной…»
Молодость, с насмешкой: «Что в тебе такого?
Дом, семья, работа… Скучные оковы…»
Зрелость улыбалась, будто младшей дочке:
«Без оков семейных люди – одиночки…»
Молодость твердила: «Всё во мне прекрасно,
Молода, свободна, и красива, ясно?»
Зрелость отвечала: «Я тебя мудрее,
И с тобой, малышка, спорить не посмею…
Повзрослей, узнаешь, счастье не в свободе,
Не в ночных гуляньях, не в Парижской моде…»
Молодость смеялась: «Глупости всё это,
Раз не в этом счастье, значит счастья нету»
Зрелость отвечала: «Нет, оно бывает,
Если жить с любимым небо позволяет,
Если смех детишек слышится из дома…
Ты ещё со счастьем, крошка, незнакома…»
Молодость спросила: «Если правда это,
Что ж ночами плачешь и о чём секреты?»
«Я ночами плачу…», - зрелость говорила:
«Потому что раньше это не ценила…»
Молодость сказала: «Ты как я сумей-ка…»
Зрелость отвечала: «Красота не вечна,
Научись делиться красотой сердечной…»
Молодость, с насмешкой: «Что в тебе такого?
Дом, семья, работа… Скучные оковы…»
Зрелость улыбалась, будто младшей дочке:
«Без оков семейных люди – одиночки…»
Молодость твердила: «Всё во мне прекрасно,
Молода, свободна, и красива, ясно?»
Зрелость отвечала: «Я тебя мудрее,
И с тобой, малышка, спорить не посмею…
Повзрослей, узнаешь, счастье не в свободе,
Не в ночных гуляньях, не в Парижской моде…»
Молодость смеялась: «Глупости всё это,
Раз не в этом счастье, значит счастья нету»
Зрелость отвечала: «Нет, оно бывает,
Если жить с любимым небо позволяет,
Если смех детишек слышится из дома…
Ты ещё со счастьем, крошка, незнакома…»
Молодость спросила: «Если правда это,
Что ж ночами плачешь и о чём секреты?»
«Я ночами плачу…», - зрелость говорила:
«Потому что раньше это не ценила…»
Связка ключей на ладони… брелок,
Нет, ни звонить, ни стучаться не надо,
Просто возьми… вдруг найдется предлог –
Ливень на улице… пик снегопада?
Да, в коридоре всегда полумрак,
Светится лампочка здесь в полнакала…
В общем-то, можешь придти просто так
Если соскучилась или устала.
Женщина? Вряд ли… я буду один –
Книги, стихи или звезды с балкона,
А может, поймаю на “Ретро…”Teach In ”
И не услышу, что ты уже дома…
Нет, я не сплю, это часто вот так
Я закрываюсь глазами от мира,
Просто как вечер - в душе кавардак,
И тишина,… и пустая квартира…
Форточку? Жарко? Ах, да… накурил;
Ты извини меня, больше не буду…
Встретить кого-нибудь, чтоб полюбил?
... может и встречу,… если забуду.
Ты же замерзла! И пальцы как лед!
Вот я растяпа… горячего чаю?
С сушками хочешь? И липовый мед?
Ну, скажем так... я немного скучаю…
Слушай, да я растерялся почти –
Не предложил тебе даже раздеться!
Как ты вошла? Я оставил ключи?
И подошли? … а ведь были от сердца…
Нет, ни звонить, ни стучаться не надо,
Просто возьми… вдруг найдется предлог –
Ливень на улице… пик снегопада?
Да, в коридоре всегда полумрак,
Светится лампочка здесь в полнакала…
В общем-то, можешь придти просто так
Если соскучилась или устала.
Женщина? Вряд ли… я буду один –
Книги, стихи или звезды с балкона,
А может, поймаю на “Ретро…”Teach In ”
И не услышу, что ты уже дома…
Нет, я не сплю, это часто вот так
Я закрываюсь глазами от мира,
Просто как вечер - в душе кавардак,
И тишина,… и пустая квартира…
Форточку? Жарко? Ах, да… накурил;
Ты извини меня, больше не буду…
Встретить кого-нибудь, чтоб полюбил?
... может и встречу,… если забуду.
Ты же замерзла! И пальцы как лед!
Вот я растяпа… горячего чаю?
С сушками хочешь? И липовый мед?
Ну, скажем так... я немного скучаю…
Слушай, да я растерялся почти –
Не предложил тебе даже раздеться!
Как ты вошла? Я оставил ключи?
И подошли? … а ведь были от сердца…
Если град зашумит с дождем,
Если грохнет шрапнелью гром,
Все равно я приду на свиданье,
Будь хоть сто непогод кругом!
Если зло затрещит мороз
И завоет метель, как пес,
Все равно я приду на свиданье,
Хоть меня застуди до слез!
Если станет сердиться мать
И отец не будет пускать,
Все равно я приду на свиданье,
Что бы ни было - можешь ждать!
Если сплетня хлестнет, ну что ж,
Не швырнет меня подлость в дрожь,
Все равно я приду на свиданье,
Не поверя в навет и ложь!
Если я попаду в беду,
Если буду почти в бреду,
Все равно я приду. Ты слышишь?
Добреду, доползу... дойду!
Ну, а если пропал мой след
И пришел без меня рассвет,
Я прошу: не сердись, не надо!
Знай, что просто меня уже нет...
Если грохнет шрапнелью гром,
Все равно я приду на свиданье,
Будь хоть сто непогод кругом!
Если зло затрещит мороз
И завоет метель, как пес,
Все равно я приду на свиданье,
Хоть меня застуди до слез!
Если станет сердиться мать
И отец не будет пускать,
Все равно я приду на свиданье,
Что бы ни было - можешь ждать!
Если сплетня хлестнет, ну что ж,
Не швырнет меня подлость в дрожь,
Все равно я приду на свиданье,
Не поверя в навет и ложь!
Если я попаду в беду,
Если буду почти в бреду,
Все равно я приду. Ты слышишь?
Добреду, доползу... дойду!
Ну, а если пропал мой след
И пришел без меня рассвет,
Я прошу: не сердись, не надо!
Знай, что просто меня уже нет...
Всё в этой жизни случается к лучшему!
Дайте возможность представиться случаю!
Дайте возможность Вселенной исправиться!
Пусть совершается то, что вам нравится!
Кто-то вас бросил, ушел без прощания?
Может, устал уже от ожидания
Тот, для кого вы судьбой предназначены?
И, на чужих ваши годы потрачены!
Предал вас друг, и унизил в компании?
Значит, приходит конец ожиданию!
Значит, растете и преображаетесь,
И от продажных друзей избавляетесь!
И на работе давно неприятности….
Вас наказали по чьей- то халатности?
Скоро, наверное, случай представится,
Даст вам работу, которая нравится!
Разве не стоит довериться случаю?
Или надеяться только на лучшее?
И позволять исполняться желаниям,
Мир полюбить за его обаяние!
Дайте возможности время представиться!
Дайте удаче хоть раз позабавиться!
Жизнь научитесь винить с осторожностью,
Дайте судьбе поделиться возможностью!
Зря в этом мире ничто не случается,
Место для лучшего освобождается!
Не торопите судьбу нетерпением.
Случай представится с верным решением!
Дайте возможность представиться случаю!
Дайте возможность Вселенной исправиться!
Пусть совершается то, что вам нравится!
Кто-то вас бросил, ушел без прощания?
Может, устал уже от ожидания
Тот, для кого вы судьбой предназначены?
И, на чужих ваши годы потрачены!
Предал вас друг, и унизил в компании?
Значит, приходит конец ожиданию!
Значит, растете и преображаетесь,
И от продажных друзей избавляетесь!
И на работе давно неприятности….
Вас наказали по чьей- то халатности?
Скоро, наверное, случай представится,
Даст вам работу, которая нравится!
Разве не стоит довериться случаю?
Или надеяться только на лучшее?
И позволять исполняться желаниям,
Мир полюбить за его обаяние!
Дайте возможности время представиться!
Дайте удаче хоть раз позабавиться!
Жизнь научитесь винить с осторожностью,
Дайте судьбе поделиться возможностью!
Зря в этом мире ничто не случается,
Место для лучшего освобождается!
Не торопите судьбу нетерпением.
Случай представится с верным решением!
Приехала. Не верил? Обещала.
Веди, тропа, волненьем здешних трав.
Задворки жизни. Память обнищала.
Горбатых ждёт могила-костоправ...
Давай о жизни? Папа, я скучаю...
Смотрю на мир глазами доброты,
по-прежнему кого-то приручаю,
люблю в ответ, не рву в полях цветы.
С обугленной мечтой кидаю сети,
тащу со дна святую простоту.
Нет рыбки золотой на этом свете,
а что ещё поймаешь на мечту?
Друзей кольцо ужато до предела -
уходят мелководьем жировать.
Я знаю - улыбнёшься: ’Ты хотела,
как прежде, необъятное объять?’
А зимы ходят медленно по кругу,
вмерзает в лёд последняя трава.
Иконы верят шёпоту и чуду -
блеснёт стеклом земля на Покрова.
Молчу и крашу старый крест ’под небо’,
глотая освежёванную боль.
Приехала оттуда, где ты не был.
Жара-оторва, солнце-канифоль.
Припаяны к дорогам ветры крепко.
Без воздуха, в осаде, города.
Но тамариска высохшая ветка
зовёт меня на родину всегда.
Пойду, пожалуй... Проводи до церкви -
там постою...’спаси и сохрани’...
Живи во всём, свети мне и не меркни.
Я детям передам твои огни.
Веди, тропа, волненьем здешних трав.
Задворки жизни. Память обнищала.
Горбатых ждёт могила-костоправ...
Давай о жизни? Папа, я скучаю...
Смотрю на мир глазами доброты,
по-прежнему кого-то приручаю,
люблю в ответ, не рву в полях цветы.
С обугленной мечтой кидаю сети,
тащу со дна святую простоту.
Нет рыбки золотой на этом свете,
а что ещё поймаешь на мечту?
Друзей кольцо ужато до предела -
уходят мелководьем жировать.
Я знаю - улыбнёшься: ’Ты хотела,
как прежде, необъятное объять?’
А зимы ходят медленно по кругу,
вмерзает в лёд последняя трава.
Иконы верят шёпоту и чуду -
блеснёт стеклом земля на Покрова.
Молчу и крашу старый крест ’под небо’,
глотая освежёванную боль.
Приехала оттуда, где ты не был.
Жара-оторва, солнце-канифоль.
Припаяны к дорогам ветры крепко.
Без воздуха, в осаде, города.
Но тамариска высохшая ветка
зовёт меня на родину всегда.
Пойду, пожалуй... Проводи до церкви -
там постою...’спаси и сохрани’...
Живи во всём, свети мне и не меркни.
Я детям передам твои огни.
Или даже не бог, а какой-нибудь его зам
Поднесет тебя к близоруким своим глазам
Обнаженным камушком, мертвым шершнем
И прольет на тебя дыхание, как бальзам,
Настоящий рижский густой бальзам,
И поздравит тебя с прошедшим.
- С чем прошедшим?
- Со всем прошедшим.
Покатает в горсти, поскоблит тебя с уголка –
Кудри слабого чаю
Лоб сладкого молока
Беззащитные выступающие ключицы.
Скосишь книзу зрачки – плывут себе облака,
Далеко под тобой, покачиваясь слегка
Больше ничего с тобой
Не случится.
- Ну привет, вот бог, а я его генерал,
я тебя придирчиво выбирал
и прибрал со всем твоим
барахлишком.
Человеческий, весь в прожилочках, минерал,
что-то ты глядишь изумленно слишком,
будто бы ни разу
не умирал…
Поднесет тебя к близоруким своим глазам
Обнаженным камушком, мертвым шершнем
И прольет на тебя дыхание, как бальзам,
Настоящий рижский густой бальзам,
И поздравит тебя с прошедшим.
- С чем прошедшим?
- Со всем прошедшим.
Покатает в горсти, поскоблит тебя с уголка –
Кудри слабого чаю
Лоб сладкого молока
Беззащитные выступающие ключицы.
Скосишь книзу зрачки – плывут себе облака,
Далеко под тобой, покачиваясь слегка
Больше ничего с тобой
Не случится.
- Ну привет, вот бог, а я его генерал,
я тебя придирчиво выбирал
и прибрал со всем твоим
барахлишком.
Человеческий, весь в прожилочках, минерал,
что-то ты глядишь изумленно слишком,
будто бы ни разу
не умирал…
Когда одевает мама наряд,
В шкафу под чехол повешенный,
Папа бывает ужасно рад:
- Ты просто шикарная женщина!
Если одета мама в халат
И что-то в кастрюле помешивает,
Папа заходит и снова рад:
- Ты очень уютная женщина!
Когда мы на пляже, и мама идёт
Вдоль моря галькой прибрежною,
Папа смотрит, разинув рот:
- Ты просто богиня - не женщина!
Мне кажется: маму хоть в куртку одень
С каким-то малярным запахом,
Папа будет смотреть каждый день
И восторгаться заново!
В шкафу под чехол повешенный,
Папа бывает ужасно рад:
- Ты просто шикарная женщина!
Если одета мама в халат
И что-то в кастрюле помешивает,
Папа заходит и снова рад:
- Ты очень уютная женщина!
Когда мы на пляже, и мама идёт
Вдоль моря галькой прибрежною,
Папа смотрит, разинув рот:
- Ты просто богиня - не женщина!
Мне кажется: маму хоть в куртку одень
С каким-то малярным запахом,
Папа будет смотреть каждый день
И восторгаться заново!
В ясный полдень, на исходе лета,
Шел старик дорогой полевой;
Вырыл вишню молодую где-то
И, довольный, нес ее домой.
Он глядел веселыми глазами
На поля, на дальнюю межу
И подумал: «Дай-ка я на память
У дороги вишню посажу.
Пусть растет большая-пребольшая,
Пусть идет и вширь и в высоту
И, дорогу нашу украшая,
Каждый год купается в цвету.
Путники в тени ее прилягут,
Отдохнут в прохладе, в тишине,
И, отведав сочных, спелых ягод,
Может статься, вспомнят обо мне.
А не вспомнят — экая досада,—
Я об этом вовсе не тужу:
Не хотят — не вспоминай, не надо,—
Все равно я вишню посажу!»
Шел старик дорогой полевой;
Вырыл вишню молодую где-то
И, довольный, нес ее домой.
Он глядел веселыми глазами
На поля, на дальнюю межу
И подумал: «Дай-ка я на память
У дороги вишню посажу.
Пусть растет большая-пребольшая,
Пусть идет и вширь и в высоту
И, дорогу нашу украшая,
Каждый год купается в цвету.
Путники в тени ее прилягут,
Отдохнут в прохладе, в тишине,
И, отведав сочных, спелых ягод,
Может статься, вспомнят обо мне.
А не вспомнят — экая досада,—
Я об этом вовсе не тужу:
Не хотят — не вспоминай, не надо,—
Все равно я вишню посажу!»
Я уважаю всех вокруг мужчин,
Кто двери перед девушкой откроет,
Кто ей без основательных причин
Починит кран и потеплей укроет.
Кто девушке поможет, если вдруг
Случится неприятность/непогода.
Кто ей и муж, и брат, и лучший друг,
И чьих звонков не нужно ждать полгода.
Кто сумку до подъезда донесет,
А если очень нужно, до квартиры.
Кто встретит, кто приедет, заберет,
Расставит в жизни все ориентиры.
Кто все проблемы на себя возьмет,
Кто елку уберет еще до мая..
Кто от жены с младенцем не уйдет,
Кто ей больной заварит с медом чая.
Я правда, уважаю всех мужчин,
Кто девушке букет цветов подарит
Без повода, без всяких годовщин,
Кто ни ее, ни дочку не ударит.
Я уважаю абсолютно всех мужчин,
И тех, кто жить не может без футбола,
Кто не добавит на лицо морщин...
Мужчин. Не лиц мужского пола.
Кто двери перед девушкой откроет,
Кто ей без основательных причин
Починит кран и потеплей укроет.
Кто девушке поможет, если вдруг
Случится неприятность/непогода.
Кто ей и муж, и брат, и лучший друг,
И чьих звонков не нужно ждать полгода.
Кто сумку до подъезда донесет,
А если очень нужно, до квартиры.
Кто встретит, кто приедет, заберет,
Расставит в жизни все ориентиры.
Кто все проблемы на себя возьмет,
Кто елку уберет еще до мая..
Кто от жены с младенцем не уйдет,
Кто ей больной заварит с медом чая.
Я правда, уважаю всех мужчин,
Кто девушке букет цветов подарит
Без повода, без всяких годовщин,
Кто ни ее, ни дочку не ударит.
Я уважаю абсолютно всех мужчин,
И тех, кто жить не может без футбола,
Кто не добавит на лицо морщин...
Мужчин. Не лиц мужского пола.
Я старомодна… Мне нравятся платья до пяток,
Честь и застенчивость, и медицина без взяток…
Добрые песни, подарки своими руками…
Чувства навек и, конечно, венчание в храме…
Я старомодна, и роль бизнес-вумен мне чужда…
Я выбираю не выгоду… Верную дружбу.
Я не умею судить по объёму валюты…
Небу всегда благодарна за дни и минуты.
Я старомодна, читаю молитвы ночами…
В них я здоровья прошу всем детишкам и маме.
Я не хожу в рестораны и клубы крутые…
Я наблюдаю, как светятся звёзды ночные…
Я старомодна, мне нравятся в поле ромашки…
Верю в любовь, от которой по телу мурашки.
Знаю, что сильный мужчина — не «лживое мачо»…
Слёзы в глазах от эмоций стыдливо не прячу…
Я старомодна… Во мне не найти силикона…
Верить, любить и прощать — выше новых законов…
Мода диктует… Но я от диктовок свободна.
Я безнадёжно счастливая… Я старомодна…
Честь и застенчивость, и медицина без взяток…
Добрые песни, подарки своими руками…
Чувства навек и, конечно, венчание в храме…
Я старомодна, и роль бизнес-вумен мне чужда…
Я выбираю не выгоду… Верную дружбу.
Я не умею судить по объёму валюты…
Небу всегда благодарна за дни и минуты.
Я старомодна, читаю молитвы ночами…
В них я здоровья прошу всем детишкам и маме.
Я не хожу в рестораны и клубы крутые…
Я наблюдаю, как светятся звёзды ночные…
Я старомодна, мне нравятся в поле ромашки…
Верю в любовь, от которой по телу мурашки.
Знаю, что сильный мужчина — не «лживое мачо»…
Слёзы в глазах от эмоций стыдливо не прячу…
Я старомодна… Во мне не найти силикона…
Верить, любить и прощать — выше новых законов…
Мода диктует… Но я от диктовок свободна.
Я безнадёжно счастливая… Я старомодна…
Просыпаешься утром и думаешь: буду хорошей!
Буду всем улыбаться, любовь и тепло излучать.
Буду корм выносить для бездомных собачек и кошек,
А в критических случаях – думать и мудро молчать.
Убеждаешь себя: мол, отныне не буду метаться,
Обижаться, кокетничать, злиться, ругаться, вопить,
Буду делать зарядку и день начинать с медитаций,
Минералкой лечиться и деньги на отпуск копить...
Упадешь, обессилев, зароешься сладко в подушку,
Проведенному дню, как обычно, подводишь итог:
Двадцать восемь обид (две – смертельных) и ссора с подружкой,
Пять значительных вздохов и три демонстрации ног.
Восемнадцать ехидств, тридцать шесть шепоточков вдогонку,
Девять сплетен, три кофе (которых не стоило пить),
Семь бессмысленных трат, двести пять замечаний ребенку,
И одно (но большое!) желанье кого-то убить.
Засыпаешь и думаешь: завтра... конечно... хорошей...
Застилают сознание рваные сны-облака.
Где-то в сердце скребут коготки голодающих кошек...
Ничего, ничего... не забыть бы купить молока...
Буду всем улыбаться, любовь и тепло излучать.
Буду корм выносить для бездомных собачек и кошек,
А в критических случаях – думать и мудро молчать.
Убеждаешь себя: мол, отныне не буду метаться,
Обижаться, кокетничать, злиться, ругаться, вопить,
Буду делать зарядку и день начинать с медитаций,
Минералкой лечиться и деньги на отпуск копить...
Упадешь, обессилев, зароешься сладко в подушку,
Проведенному дню, как обычно, подводишь итог:
Двадцать восемь обид (две – смертельных) и ссора с подружкой,
Пять значительных вздохов и три демонстрации ног.
Восемнадцать ехидств, тридцать шесть шепоточков вдогонку,
Девять сплетен, три кофе (которых не стоило пить),
Семь бессмысленных трат, двести пять замечаний ребенку,
И одно (но большое!) желанье кого-то убить.
Засыпаешь и думаешь: завтра... конечно... хорошей...
Застилают сознание рваные сны-облака.
Где-то в сердце скребут коготки голодающих кошек...
Ничего, ничего... не забыть бы купить молока...
Играла скрипка, для глухих играла.
Кому-то в голову пришла идея
Устроить праздник, вроде карнавала
И слабо слышащих позвать людей.
Скрипач все знал, о да, он мог фальшивить.
Мог даже не касаться струн смычком,
Но он сыграл в глухом, беззвучном мире,
Как не играл до этого никто.
Им пела скрипка о любви и чуде,
Грустила нежно о большом и сложном,
Поплакала о том, чего не будет,
Утешила, что в жизни все возможно.
Скрипач закончил. В зале все поднялись.
Он оглушительней овации не знал,
Глухие люди скрипкой наслаждались
С его лица читая то, что он играл...
Кому-то в голову пришла идея
Устроить праздник, вроде карнавала
И слабо слышащих позвать людей.
Скрипач все знал, о да, он мог фальшивить.
Мог даже не касаться струн смычком,
Но он сыграл в глухом, беззвучном мире,
Как не играл до этого никто.
Им пела скрипка о любви и чуде,
Грустила нежно о большом и сложном,
Поплакала о том, чего не будет,
Утешила, что в жизни все возможно.
Скрипач закончил. В зале все поднялись.
Он оглушительней овации не знал,
Глухие люди скрипкой наслаждались
С его лица читая то, что он играл...
Случайная встреча. Скажите на милость,
С чего бы дрожать? Тоже мне, кардинал...
А он говорит тебе: ’Ты изменилась!
Тебя не узнаешь!’ (Однако - узнал).
Как просто болтать, ни о чём не печалясь,
Когда заперта от него на засов!
А он говорит: ’Мы давно не встречались...’
(Семь месяцев, сутки и восемь часов).
В ушах сохранилось звучание хруста,
Когда он тебя растоптал не со зла.
Он скажет: ’Не знаешь, проходит ли чувство?’
Ответишь: ’Проходит!’ (Ты с мясом рвала).
Как просто быть яркой, уверенной, модной,
Когда из под ног не уходит земля!
Он скажет:’А знаешь, ты стала холодной...’
(По Цельсию - семьдесят ниже нуля).
Ты ждёшь, а когда он прощенья попросит
За то, что порвал тебя на лоскутки,
За то, что не ведая, где его носит,
Надутыми венками бились виски,
За то,что себя переделала напрочь
Из глупой пастушки в завидную знать,
Но прежде, чем ты НЕ останешься на ночь,
Ты ждёшь, что он всё же захочет узнать,
В какой из твоих бесконечных агоний
В тебе не осталось угля для огня...
...Он скажет: ’А знаешь, я так и не понял,
С чего ты когда-то ушла от меня...’
С чего бы дрожать? Тоже мне, кардинал...
А он говорит тебе: ’Ты изменилась!
Тебя не узнаешь!’ (Однако - узнал).
Как просто болтать, ни о чём не печалясь,
Когда заперта от него на засов!
А он говорит: ’Мы давно не встречались...’
(Семь месяцев, сутки и восемь часов).
В ушах сохранилось звучание хруста,
Когда он тебя растоптал не со зла.
Он скажет: ’Не знаешь, проходит ли чувство?’
Ответишь: ’Проходит!’ (Ты с мясом рвала).
Как просто быть яркой, уверенной, модной,
Когда из под ног не уходит земля!
Он скажет:’А знаешь, ты стала холодной...’
(По Цельсию - семьдесят ниже нуля).
Ты ждёшь, а когда он прощенья попросит
За то, что порвал тебя на лоскутки,
За то, что не ведая, где его носит,
Надутыми венками бились виски,
За то,что себя переделала напрочь
Из глупой пастушки в завидную знать,
Но прежде, чем ты НЕ останешься на ночь,
Ты ждёшь, что он всё же захочет узнать,
В какой из твоих бесконечных агоний
В тебе не осталось угля для огня...
...Он скажет: ’А знаешь, я так и не понял,
С чего ты когда-то ушла от меня...’
Есть моменты, когда от тебя ничего не зависит,
Просто слишком разросся с вершины катящийся ком.
Жизнь порой, как компьютер - без всякой причины зависнет:
Перегрев. Переплав. Перевал. Переход. Перелом.
Так болит, что в округе сгорают электроприборы,
И когда перепробовал все из врачующих поз,
С синей нервной мигалкой Иные прибудут на скорой:
«Перелом. Ничего, соберём. Подготовьте наркоз».
В поднебесье висит то ль звезда, то ли лампочки груша,
То ль какой-то другой незнакомый сияющий плод…
Кто-то вечный и добрый гипсует разбитую душу,
Бормоча: «Перелом… ничего… я подул... заживёт».....
Просто слишком разросся с вершины катящийся ком.
Жизнь порой, как компьютер - без всякой причины зависнет:
Перегрев. Переплав. Перевал. Переход. Перелом.
Так болит, что в округе сгорают электроприборы,
И когда перепробовал все из врачующих поз,
С синей нервной мигалкой Иные прибудут на скорой:
«Перелом. Ничего, соберём. Подготовьте наркоз».
В поднебесье висит то ль звезда, то ли лампочки груша,
То ль какой-то другой незнакомый сияющий плод…
Кто-то вечный и добрый гипсует разбитую душу,
Бормоча: «Перелом… ничего… я подул... заживёт».....
Вам звонил абонент
В 23.47.
…Вы, наверное, были уставшей совсем.
Или были с другим,
Или видели сны
И не знали, что Вы абоненту нужны.
Вам звонил абонент.
Абонент Вас просил,
Когда внутренний голос вовсю голосил,
Чтоб, осилив закон притяженья Земли,
Вы поднять телефон этот всё же смогли.
Абонент Вам звонил,
Абонент Вас хотел,
Только дело не то чтоб в слиянии тел,
Просто нужен был так — не на вечер — на век
Одному человеку другой человек.
Просто в городе N. зарядили дожди,
Просто кто-то
Совсем
Безнадёжно
Один.
Вам звонил абонент.
Он готов был два дня
Ждать ответное: «Вы набирали меня?»
Ну конечно, конечно же, в куче звонков
Потерять этот номер довольно легко:
Отложить на потом
И забыть невзначай…
Да и мало ли кто там звонит по ночам,
Непонятно зачем нарушая Ваш сон.
«Ваш текущий баланс 28 500,
100 бесплатных минут,
Сообщенье одно.
Вам звонили…»
…И страшно, что Вам всё равно.
В 23.47.
…Вы, наверное, были уставшей совсем.
Или были с другим,
Или видели сны
И не знали, что Вы абоненту нужны.
Вам звонил абонент.
Абонент Вас просил,
Когда внутренний голос вовсю голосил,
Чтоб, осилив закон притяженья Земли,
Вы поднять телефон этот всё же смогли.
Абонент Вам звонил,
Абонент Вас хотел,
Только дело не то чтоб в слиянии тел,
Просто нужен был так — не на вечер — на век
Одному человеку другой человек.
Просто в городе N. зарядили дожди,
Просто кто-то
Совсем
Безнадёжно
Один.
Вам звонил абонент.
Он готов был два дня
Ждать ответное: «Вы набирали меня?»
Ну конечно, конечно же, в куче звонков
Потерять этот номер довольно легко:
Отложить на потом
И забыть невзначай…
Да и мало ли кто там звонит по ночам,
Непонятно зачем нарушая Ваш сон.
«Ваш текущий баланс 28 500,
100 бесплатных минут,
Сообщенье одно.
Вам звонили…»
…И страшно, что Вам всё равно.
Берегите любовь. Всей душой берегите.
И не тратьте секунды на мелочь обид.
Позвоните сейчас. Просто так позвоните,
Чтоб сказать о своей бесконечной любви.
Берегите детей. Всей душой берегите.
Берегите отцов своих и матерей.
Не заметите, как в угнетающем быте
Мы взрослеем, потом начинаем стареть.
Берегите друзей. Всей душой берегите.
Нас однажды не станет на этой земле.
Сгоряча уходить навсегда не спешите,
Чтоб потом не пришлось навсегда пожалеть.
Берегите себя. Всей душой берегите.
Даже если вас топят в болоте молвы;
Даже если весь мир холоднее гранита,
Есть душа, для которой весь мир - это ВЫ.
И не тратьте секунды на мелочь обид.
Позвоните сейчас. Просто так позвоните,
Чтоб сказать о своей бесконечной любви.
Берегите детей. Всей душой берегите.
Берегите отцов своих и матерей.
Не заметите, как в угнетающем быте
Мы взрослеем, потом начинаем стареть.
Берегите друзей. Всей душой берегите.
Нас однажды не станет на этой земле.
Сгоряча уходить навсегда не спешите,
Чтоб потом не пришлось навсегда пожалеть.
Берегите себя. Всей душой берегите.
Даже если вас топят в болоте молвы;
Даже если весь мир холоднее гранита,
Есть душа, для которой весь мир - это ВЫ.
...До слова, читаючи цей вірш, згадала творчість великої Людини, Людини-скелі, Людини, що в надпекельних умовах не зрадила своєму кришталевому сумлінню, Героя України (посмертно) Василя Стуса. Для мене Його вірші - сокровенні. Надто сокровенні. Вірші, що лилися з роз´ятренного волелюбного, незламного серця. Пишу ’Його’ з великої літери, бо такі Люди, як СТУС, народжуються раз в століття, достеменнно...Схиляю голову...
Сто років як сконала Січ.
Сибір. І соловецькі келії.
І глупа облягає ніч
пекельний край і крик пекельний.
Сто років мучених надій,
і сподівань, і вір, і крові
синів, що за любов тавровані,
сто серць, як сто палахкотінь.
Та виростають з личаків,
із шаровар, з курної хати
раби зростають до синів
своєї України-матері.
Ти вже не згинеш, ти двожилава,
земля, рабована віками,
і не скарать тебе душителям
сибірами і соловками.
Ти ще виболюєшся болем,
ти ще роздерта на шматки,
та вже, крута і непокірна,
ти випросталася для волі,
ти гнівом виросла. Тепер
не матимеш од нього спокою,
йому ж рости й рости, допоки
не упадуть тюремні двері.
І радісним буремним громом
спадають з неба блискавиці,
Тарасові провісні птиці —
слова шугають над Дніпром.
VI.1963
Сто років як сконала Січ.
Сибір. І соловецькі келії.
І глупа облягає ніч
пекельний край і крик пекельний.
Сто років мучених надій,
і сподівань, і вір, і крові
синів, що за любов тавровані,
сто серць, як сто палахкотінь.
Та виростають з личаків,
із шаровар, з курної хати
раби зростають до синів
своєї України-матері.
Ти вже не згинеш, ти двожилава,
земля, рабована віками,
і не скарать тебе душителям
сибірами і соловками.
Ти ще виболюєшся болем,
ти ще роздерта на шматки,
та вже, крута і непокірна,
ти випросталася для волі,
ти гнівом виросла. Тепер
не матимеш од нього спокою,
йому ж рости й рости, допоки
не упадуть тюремні двері.
І радісним буремним громом
спадають з неба блискавиці,
Тарасові провісні птиці —
слова шугають над Дніпром.
VI.1963
О, это один из моих самых любимых!
Давай помолчим. Мы так долго не виделись.
Какие прекрасные сумерки выдались!
И все позабылось, что помнить не хочется:
Обиды твои. И мое одиночество.
Давай помолчим. Мы так долго не виделись.
Душа моя — как холостяцкая комната.
Ни взглядов твоих в ней, ни детского гомона.
Завалена книгами площадь жилищная,
Как сердце — словами... Теперь уже лишними.
Ах, эти слова, будто листья опавшие.
И слезы — на целую жизнь опоздавшие.
Не плачь. У нас встреча с тобой, а не проводы.
Мы снова сегодня наивны и молоды.
Давай помолчим. Мы так долго не виделись.
Какие прекрасные сумерки выдались!
Давай помолчим. Мы так долго не виделись.
Какие прекрасные сумерки выдались!
И все позабылось, что помнить не хочется:
Обиды твои. И мое одиночество.
Давай помолчим. Мы так долго не виделись.
Душа моя — как холостяцкая комната.
Ни взглядов твоих в ней, ни детского гомона.
Завалена книгами площадь жилищная,
Как сердце — словами... Теперь уже лишними.
Ах, эти слова, будто листья опавшие.
И слезы — на целую жизнь опоздавшие.
Не плачь. У нас встреча с тобой, а не проводы.
Мы снова сегодня наивны и молоды.
Давай помолчим. Мы так долго не виделись.
Какие прекрасные сумерки выдались!
Бал Господен
В пыльный маленький город, где Вы жили ребенком,
Из Парижа весной к Вам пришел туалет.
В этом платье печальном Вы казались Орленком,
Бледным маленьким герцогом сказочных лет...
В этом городе сонном Вы вечно мечтали
О балах, о пажах, вереницах карет
И о том, как ночами в горящем Версале
С мертвым принцем танцуете Вы менуэт...
В этом городе сонном балов не бывало,
Даже не было просто приличных карет.
Шли года. Вы поблекли, и платье увяло,
Ваше дивное платье «Мэзон Лавалетт».
Но однажды сбылися мечты сумасшедшие.
Платье было надето. Фиалки цвели.
И какие-то люди, за Вами пришедшие,
В катафалке по городу Вас повезли.
На слепых лошадях колыхались плюмажики,
Старый попик любезно кадилом махал...
Так весной в бутафорском смешном экипажике
Вы поехали к Богу на бал.
А. Вертинский, 1917
В пыльный маленький город, где Вы жили ребенком,
Из Парижа весной к Вам пришел туалет.
В этом платье печальном Вы казались Орленком,
Бледным маленьким герцогом сказочных лет...
В этом городе сонном Вы вечно мечтали
О балах, о пажах, вереницах карет
И о том, как ночами в горящем Версале
С мертвым принцем танцуете Вы менуэт...
В этом городе сонном балов не бывало,
Даже не было просто приличных карет.
Шли года. Вы поблекли, и платье увяло,
Ваше дивное платье «Мэзон Лавалетт».
Но однажды сбылися мечты сумасшедшие.
Платье было надето. Фиалки цвели.
И какие-то люди, за Вами пришедшие,
В катафалке по городу Вас повезли.
На слепых лошадях колыхались плюмажики,
Старый попик любезно кадилом махал...
Так весной в бутафорском смешном экипажике
Вы поехали к Богу на бал.
А. Вертинский, 1917
Не хватает обычной нежности,
Прикасания чуть весомого,
С легким привкусом страстной грешности,
И с намеком игры в покорного.
Не хватает обычных радостей -
Поцелуев, совместных завтраков
И прогулок аж до усталости,
И без слов понимания навыков.
Не хватает тепла на кончиках,
И взаимно-волшебной химии.
У меня - передоз одиночества,
С дефицитом любимого имени...
Не хватает таких обычностей,
О которых словами трудно мне -
Ведь слова догорают спичками,
И становятся слишком скудными.
Не хватает бессоний ласковых,
С предрассветными разговорами.
Передоз разных ролей с масками,
И штампованных ’ну, до скорого!’
Не хватает совсем уж малостей -
Просто нежности, будто роскоши.
Позволения женской слабости,
И прощенья себе и прошлому.
Прикасания чуть весомого,
С легким привкусом страстной грешности,
И с намеком игры в покорного.
Не хватает обычных радостей -
Поцелуев, совместных завтраков
И прогулок аж до усталости,
И без слов понимания навыков.
Не хватает тепла на кончиках,
И взаимно-волшебной химии.
У меня - передоз одиночества,
С дефицитом любимого имени...
Не хватает таких обычностей,
О которых словами трудно мне -
Ведь слова догорают спичками,
И становятся слишком скудными.
Не хватает бессоний ласковых,
С предрассветными разговорами.
Передоз разных ролей с масками,
И штампованных ’ну, до скорого!’
Не хватает совсем уж малостей -
Просто нежности, будто роскоши.
Позволения женской слабости,
И прощенья себе и прошлому.
Мнения, изложенные в теме, передают взгляды авторов и не отражают позицию Kidstaff
Тема закрыта
Похожие темы:
Комментарии к ответу