С Днем победы!

Та в інші часи мало хто згадував про цей день перемоги,принаймні у нас на заході останнім часом це був всього лиш привід для провокацій.
Привозили автобус фейкових ветеранів і автобус підірваних свободівців і влаштовували цирк.

’Мариуполь. 9 мая. год 2014.
Традиционный в этот день звонок деду-ветерану стал шоком. В ответ на радостное: “Привет деда! С днем победы!”, старик, прошедший семнадцатилетним пацаном фронты Второй мировой, сказал: ”Война дочка. У нас в городе опять война”...и заплакал. На улицах Мариуполя в это время были танки и звучали выстрелы.
Мне пришлось улышать многое: звуки работы артиллерии, свист снарядов и настоящие, не киношные, автоматные очереди. На горячей линии случалось принимать звонки из содрогающихся от взрывов августовской Горловки и январского Дебальцево, слышать рыдания матерей, умоляющих найти пропавших под Иловайском сыновей...Но если однажды меня спросят о самом страшном, что мне довелось услышать - это будет: ”Война дочка. У нас в городе опять война” - и сдерживаемые рыдания человека, прошедшего через самую ужасную войну ХХ века.
Война - это не романтика подвигов, не запах пороха и не награды с ленточками. Это страх, гниль, смерть и опустошение. Лицо войны не меняется.
И Победа - это не ленточки, не бухло и не салют. Это время, когда можно бросить винтовку и начать разбирать завалы камней, которые еще недавно были уютными домами. Время, когда нужно убирать улицы, расчищать их от обломков цивилизации, от тел людей, животных. Время, когда нужно строить новую жизнь.
У Победы нет символов. На войне нет победивших. Есть проигравшие. Раздавленные. Перемолотые. Смятые. Убитые. Покалеченные физически и морально.
Прости меня дедушка. Старики, прошедшие горнило Второй мировой, кто на фронтах, кто в оккупации, кто в тылу, - я склоняю перед вами голову и прошу прощения. Простите моё сытое, эгоистичное поколение, забывшее истину, которую вы доказали ценой миллионов жизней: нет ничего ценнее бескрайнего мирного неба над головой.’

Подписываюсь под каждым словом

Аркадий Бабченко

Я сейчас, видимо, очень непопулярную вещь скажу, но акция ’Бессмертный полк’ приводит меня в ужас. Идущие рекой десятки тысяч человек с фотографиями мертвых людей... Ну, один раз это еще можно понять. Чтобы визуально представить себе то количество смертей, что забрала война. Но из года в год...
Мне вот не хочется на это смотреть. У меня такое количество фотографий людей, которых уже нет в живых, собранных в одном месте, вызывает только и исключительно негативную физиологическую реакцию.
Понимаете... Фотографии погибших в Аушвице должны оставаться в стенах Аушвица. Они не для того, чтобы по фотовыставкам их возить. Смерть - это очень серьезно.
Пойти посмотреть на лица убитых там, заглянуть им в глаза - это должна быть психологическая работа. Смысл же именно в этом - ЗАСТАВИТЬ себя посмотреть на это, узнать это, пропустить это через себя, взять на себя труд ввести в свой мозг и организм эту информацию, осмыслить её, переварить, принять и сделать выводы. Хотя бы такой мелочью отдав им дань памяти. Хотя бы такой мелочью попытаться осмыслить весь ужас того, что было сделано.
Это ДОЛЖНО БЫТЬ психологически тяжело. Это разовые акции. Нельзя ходить в Аушвиц, как на Берлинале - смотреть на фоточки. И уж совсем дико повесить фотографии убитых в Аушвице на фанерки и устраивать с ним каждый год шествие по Освенциму или по Варшаве в день освобождения.
Это слишком личное. Это слишком единоличное. Это не терпит массовости. Не терпит толпы. Это внутри тебя должно быть. Это твоя личная душевная работа. Твой труд, который ты сам должен выполнить.
Я вот совершенно не могу представить, что должно заставить меня повесить фотографию моей уже умершей бабушки на дощечку и, выставляя её на всеобщие обозрение, пойти с ней по улицам. Зачем? Это моя бабушка. Это моя семья. Это память нашей семьи. Зачем мне мою семейную память вешать на дощечку и выставлять её на всеобщее обозрение? Зачем всем остальным смотреть на фотографию моей бабушки или моего воевавшего еще на Халхин-Голе танкистом деда, и знать, что они уже мертвые? Ну, семьдесят лет уже прошло, в конце-то концов... Я понимаю, тридцать лет назад, когда эти люди могли бы еще жить. Но сейчас то уже все равно все - все равно уже и так все люди на этих портретах умерли бы.
Перебор. Вот правда - перебор с количеством смертей, собранных в одном месте и выставленных на всеобщее обозрение людям, которые этого и не просили.
Нигилирование того душевного труда по осмыслению, который должен быть.
И обесценивание каждой отдельной трагедии.
Этот массовый культ смерти - избыточен.