«Однажды, когда ты выйдешь на улицу, минус пятнадцать килограммов веса. И может быть, едва ежик волос. И воздух покажется плотным, как сироп. И рассмеешься снегирям на снегу, и станешь чуть пьяным, то ли от этого избытка света и воздуха, то ли от того, что теперь мало что покажется в этой жизни страшным… Тебе будет важно как тебя назовут.
В нашей стране – ты будешь раковый больной или раковый ремиссионный. Во многих других странах – cancer survivor (человек, победивший рак). И эта разница определений станет жизненно важной, где жизненно – не фигура речи. Survivor – значит, ты победил. Ты справился. Ты – супер. Ты прошел все описанные онкопсихологом стадии: фазу отрицания, фазу гнева, фазу компромисса, фазу депрессии и фазу принятия ситуации. Ты возвращаешься в мир другой, изменившийся и измененный. Не важно, на сколько. Процент рецидивов не зависит от географии и возраста. Но миру следует тебя принять. Зачем? Чтобы миру выжить.
В нашей стране нет понятия cancer survivor. Зато есть онкофобы. Их много, очень.
Тем временем в западных медицинских университетах будущим онкологам советуют получить возможность стажировки в нашей стране – посмотреть четвертую, терминальную, стадию онкологических заболеваний. Между онкофобией и терминальным раком – прямая связь.
Главный пособник запущенной, уже почти неизлечимой онкологии – онкофобное общество. То, которое предпочитает бояться и не знать, быть инертным и парализованным собственными страхами.
Чем выше стадия – тем дороже лечение и выше смертность. Более трети случаев рака легких выявляются у нас только последней стадии. 80% случаев рака желудка обнаруживают лишь в четвертой стадии, когда выживаемость не больше пяти процентов. В то время как в первой стадии рак желудка, как правило, легко и недорого излечим.
Онкофоб классический не пойдет обследоваться дважды в год, чтобы «поймать» первые признаки новообразований. А иногда – не пустит и близких. Ему страшно узнать. В то время как пункт номер один в профилактике рака – ранняя диагностика. Частые и подробные меры ранней диагностики должны бы стать модным, стильным трендом, показателем зрелости и интеллектуальности. Но только не в обществе онкофобов.
Онкофоб не просвещен и активен в своих заблуждениях. Ему многая знания – многая печали. Путь от диагноза до могилы в его представлении исчисляется часами. Свои фобии и ложное знание он раздает окружающим.
Онкофоб – испуганно беспощаден к терминальным больным. От предрассудочного страха заразиться до психологического бегства от того, что кажется неотвратимым и неизбежным. У западных же онкопсихологов есть чудесная заповедь: «к умирающему нельзя относиться как к умершему».
В обществе онкофобов нет запроса на психологическую реабилитацию для переживших рак и их семей. В то время как ведущие мировые университеты (Гарвард или, например, университет Пенсильвании) имеют масштабные и хорошо финансируемые заказы по разработке программ психологической, социальной и физиологической реабилитации cancer survivors.
Страх онкофоба деструктивен. Это ужас парализующий и ум, и мышцы. Онкофобное общество не будет инвестировать в исследования и развитие новых методов лечения. Не сможет противостоять институту знахарей, экстрасенсов и производителей псевдочудесных препаратов из третьего клыка пресноводной акулы. Не сделает профессию престижной и оплачиваемой так, чтобы в интернатуру по онкологии был конкурс выше, чем на стоматологический факультет.
Страна онкофобов не может воздействовать на собственные государственные институты, она предоставляет эту войну с мельницами безумцам.
В США, любой европейской стране – сотни, тысячи сообществ cancer survivors и их близких. У нас реально действующих – единицы. Одна из причин – навязанная онкофобным обществом иллюзия ущербности. У нас ты – раковый больной, невольный носитель страха, ты – напоминание, социальный раздражитель. Там – знак надежды, закаленная личность, ориентир, прививка от отчаяния.
Онкофобия – вызов. Она страшнее рака. Это не проблема здравоохранения, это вопрос самоощущения, рефлекс. Ее нельзя отменить, с ней можно добровольно расстаться. Путь будет долгий, шаг первый – признать и заговорить. Не бояться лучше вслух и вместе».
(Наталья Лосева)
В нашей стране – ты будешь раковый больной или раковый ремиссионный. Во многих других странах – cancer survivor (человек, победивший рак). И эта разница определений станет жизненно важной, где жизненно – не фигура речи. Survivor – значит, ты победил. Ты справился. Ты – супер. Ты прошел все описанные онкопсихологом стадии: фазу отрицания, фазу гнева, фазу компромисса, фазу депрессии и фазу принятия ситуации. Ты возвращаешься в мир другой, изменившийся и измененный. Не важно, на сколько. Процент рецидивов не зависит от географии и возраста. Но миру следует тебя принять. Зачем? Чтобы миру выжить.
В нашей стране нет понятия cancer survivor. Зато есть онкофобы. Их много, очень.
Тем временем в западных медицинских университетах будущим онкологам советуют получить возможность стажировки в нашей стране – посмотреть четвертую, терминальную, стадию онкологических заболеваний. Между онкофобией и терминальным раком – прямая связь.
Главный пособник запущенной, уже почти неизлечимой онкологии – онкофобное общество. То, которое предпочитает бояться и не знать, быть инертным и парализованным собственными страхами.
Чем выше стадия – тем дороже лечение и выше смертность. Более трети случаев рака легких выявляются у нас только последней стадии. 80% случаев рака желудка обнаруживают лишь в четвертой стадии, когда выживаемость не больше пяти процентов. В то время как в первой стадии рак желудка, как правило, легко и недорого излечим.
Онкофоб классический не пойдет обследоваться дважды в год, чтобы «поймать» первые признаки новообразований. А иногда – не пустит и близких. Ему страшно узнать. В то время как пункт номер один в профилактике рака – ранняя диагностика. Частые и подробные меры ранней диагностики должны бы стать модным, стильным трендом, показателем зрелости и интеллектуальности. Но только не в обществе онкофобов.
Онкофоб не просвещен и активен в своих заблуждениях. Ему многая знания – многая печали. Путь от диагноза до могилы в его представлении исчисляется часами. Свои фобии и ложное знание он раздает окружающим.
Онкофоб – испуганно беспощаден к терминальным больным. От предрассудочного страха заразиться до психологического бегства от того, что кажется неотвратимым и неизбежным. У западных же онкопсихологов есть чудесная заповедь: «к умирающему нельзя относиться как к умершему».
В обществе онкофобов нет запроса на психологическую реабилитацию для переживших рак и их семей. В то время как ведущие мировые университеты (Гарвард или, например, университет Пенсильвании) имеют масштабные и хорошо финансируемые заказы по разработке программ психологической, социальной и физиологической реабилитации cancer survivors.
Страх онкофоба деструктивен. Это ужас парализующий и ум, и мышцы. Онкофобное общество не будет инвестировать в исследования и развитие новых методов лечения. Не сможет противостоять институту знахарей, экстрасенсов и производителей псевдочудесных препаратов из третьего клыка пресноводной акулы. Не сделает профессию престижной и оплачиваемой так, чтобы в интернатуру по онкологии был конкурс выше, чем на стоматологический факультет.
Страна онкофобов не может воздействовать на собственные государственные институты, она предоставляет эту войну с мельницами безумцам.
В США, любой европейской стране – сотни, тысячи сообществ cancer survivors и их близких. У нас реально действующих – единицы. Одна из причин – навязанная онкофобным обществом иллюзия ущербности. У нас ты – раковый больной, невольный носитель страха, ты – напоминание, социальный раздражитель. Там – знак надежды, закаленная личность, ориентир, прививка от отчаяния.
Онкофобия – вызов. Она страшнее рака. Это не проблема здравоохранения, это вопрос самоощущения, рефлекс. Ее нельзя отменить, с ней можно добровольно расстаться. Путь будет долгий, шаг первый – признать и заговорить. Не бояться лучше вслух и вместе».
(Наталья Лосева)
11
0
Очень хорошая статья, Спасибо))
Я всех знакомых просвещаю по поводу меланомы и ее причинах возникновения, т.к сама столкнулась с этой проблемой. Практически все мои знакомые перестали жариться на солнце и ходить в солярии))) это маленькая победа!
Я всех знакомых просвещаю по поводу меланомы и ее причинах возникновения, т.к сама столкнулась с этой проблемой. Практически все мои знакомые перестали жариться на солнце и ходить в солярии))) это маленькая победа!
Спасибо! У наших друзей умер ребенок от рака, я на секунду представила что это могло случится с моей семьей, и мне стало так ужасно страшно, что я теперь боюсь одного слова ’РАК’, я не открываю темы где люди больны раком, мне так страшно, как будто если я буду помогать то это может коснуться и меня. Я не знаю что с этим делать.
А куда у нас можно обращаться для вот такой диагностики 2 раза в год? Как это обследование проходит?
Здоровья Вам! К сожалению, о вреде солнечного излучения и меланоме у нас в стране вообще редко говорят.
Вот и это тоже меня интерисует! Все хочу сходить обследоваться, но не представляю с чего начать. Если подскажите буду очень признательна)
Я такая же мнительная и впечатлительная. К сожалению, эта гадость не проходит мимо бедных и богатых.
Хороший дерматолог проверит ваши родинки, если что то ему не понравится- лучше удалить с гистологией. Главное, не слушать родню, что нельзя трогать родинки ( мои меня ругали и критиковали, что пошла удалять.Хорошо, что я их не послушала))
Просто периодически сдавать ОАКрови, делать флюорографию, показываться гинекологу, не загорать, прислушиваться к своему здоровью.следить за лимфоузлами- увеличились, к врачу.
Мнения, изложенные в теме, передают взгляды авторов и не отражают позицию Kidstaff
Тема закрыта
Похожие темы:
Комментарии к ответу