из желе я• 02 марта 2015
Презерватив затерялся в просторах киски... Что делать??
Девочки, муж приехал домой пообедать, осталось немного аремени решили сексом занятся. И о ужас.. С него слез презик.. И остался там!!!!! Как вытащить??? муж уехал на работу, а я уже полтора часа пытаюсь вытащить презик оттуда. Видимо он слишком глубоко! Что делать?
97
0
троль еще и безграмотный))))) презерватив не мог там ’затеряться’, просто некуда, глубина влагалища у женщины макс.10-12см...
Господи, у вас что там ведро со свистом пролетает? Хорошенько поищите. Присядьте, ноги в стороны и вперёд. Можете ещё и удовольствие получить от процесса поиска...
Помойте руки, сядьте на корточки, потужьтесь. Если он там, то найдете.
Не знаю, как у вас, но у меня там все в пределах досягаемости
Не знаю, как у вас, но у меня там все в пределах досягаемости
Жили мы с жёнушкой моей душа в душу, только вот детей Бог все не слал... И так, и эдак старались, и молитвы читали, и к бабке бегали, и под подушку кое-чего клали, а обрюхатить бабу все не мог. Так что, когда достала жена по случаю штуку заграничную против детей, значит, то примерить её решили исключительно из любопытства: а как там, за границей, мужики с бабами живут, и
j`jhe у них при этом о с ч у с ч е н и я бывают?..
А беда главная, друзья дорогие, в том, что надевать эту гадость надо в состоянии определённой готовности, то бишь, когда страсть твоя мужская к одеванию готова. Я, конечно, молодой был, со страстью проблем у меня не возникало рядом с бабой, значит, но и одеваться то при ней — стыдно: сраму не оберёшься. Уж не знаю, как это сейчас делают, сейчас вес бесстыжие стали: мне один говорил, что нынче бабы пошли — даже помогают тебе в энтом деле, чтобы, значит, вернее было, да только тогда стал я на одевание подальше от жены на улицу бегать. Всё бы ничего, но пока с печки слезешь, портки натянешь, да с крылечка сбежишь, — ан и одевать уже не на что! Вам смешно, а я раз пять туда-сюда бегал — в одной руке штука эта заграничная, а другой портки придерживаю, да всё ж норовил побыстрее, так что ноги чуть на крылечке не переломал, когда портки-то ненароком на бегу упустил.
В общем, приноровился я потихонечку: очень уж хотелось жизни заграничной попробовать, и, как кавалерист, с очередной попытки высотку-то эту взял, — внутреннее что-то пробудилось, да и криком себе помог: успел таки! Делом, значит, занимаюсь, а самого
гордость пробирает, — как это я — простой деревенский парень — штуку эту заграничную одолел, и в прямом, значит, и в переносном смысле насадил её, куда надо...
Со штукой ли, без штуки, а природа своё взяла. Дернулся я пару раз и затих. Навалилась на меня слабость, сонливость, и я начистую нa несколько мгновений вырубился... Проснулся от нетерпеливого толчка моей возлюбленной: мол, хватит лежать, вставай, кобелина, — всё
самое страшное уже позади! Тяжело мне тебя держать, буйвола эдакого размякшего!
Очухался я слегка, сполз аккурат в сторону, даже не сполз, а скатился сначала на бок, а затем на спину и лежу — кайфую. Только, чувствую, вроде как не хватает чего-то там, внизу, в том самом месте. Знаете, как бывает, — нёс что-то куда-то, потом отдал и
назад идёшь, и вроде как этого чего-то не хватает. Спохватишься, где же оно, потом вспомнишь, что отдал, но всё равно, как отрезали что-то: не хватает и всё тут!
Так же и мне там внизу: лёгкость чувствую, а давит, как будто наоборот, — положили что-то. Глянул я вниз и обмер: предмет-то мой голый совсем и ничего на нём уже не надёвано. Я тут же зажмурился от ужаса, подскочил и ещё раз глянул, — нету! Стал я ладонью в
полумраке по печке шарить: сначала под собой, а потом и вокруг жены и под неё залез, — никакого результату! Тут и моя уже от этих прикосновений оклемалась слегка от истомы и
с надеждой к моим новым попыткам стала прислушиваться и похрюкивать поощрительно: мол, давай, парень, не робей, отдохнул ужо небось! Ну, а я-то не столько её, сколько печку вокруг лапаю, и вдруг соображать начинаю, где я это изделие мог потерять, — определенно одно место остается, где не искал ишшо! Ну и полез я в это место сначала одним пальцем, потом двумя, разворачиваю там поисковые работы! А жена, наладившись уже на новую любовь, что-то подозревать стала, — чувствует: не так что-то.
— Шо ж ты делаешь, ирод, больно ведь, поостынь маленько, — не в печке шуруешь!
— Погоди, отвечаю, тут дело такое приключилось.
— Какое у тебя ТАМ может быть дело? — Ой! Убери руки, изверг, — или по-людски давай, или завязывай.
А сама от страстного моего напору так и млеет вся, и в голосе злость-то — притворная!
— Понимаешь, — пытаюсь объяснить, — ищу тут...
— Что ж ты ищешь там, где не терял, — решила подыграть моей якобы забаве.
— Как же не терял, когда именно потерял!
Тут, чувствую, и она начала понимать, куда я клоню.
— Ты что, ирод, сдурел совсем-то, — зашипела, будто на утюг плюнула, — ну-ка быстро вынимай эту гадость, пока не поздно ещё!
— Как же я её выну, когда и найти-то пока не могу, отвечаю. — Мне бы хоть пальцами за краешек ухватить. Да и там ли оно, ещё не известно точно. Может, обронил где, — а сам, значит, уже шурую вовсю...
— Где ж ты мог её обронить? Ведь не сползал с печи-то, Ищи, Ванечка, — заскулила жалобно, а сама всё себя проклинает, что эту гадость домой принесла. — Ищи родимый! Как же я с ней-то ходить буду?
— Ты потерпи маленько, я поглубже загляну, — и с этими словами пальцы растопырил, чтобы ухватить, значит, за краешек, ну и поднажал от плеча...
Раздался дикий крик, и последнее, что я почувствовал в этот миг, был удар ногой под дых... Засветила меня моя разлюбезная жёнушка, да так, что и очнулся-то я не сразу...
Потом были и слёзы бабьи, и причитания, и жалобы, и ругань. Были новые попытки: грубые и понежнее, пробовал я и ложкой деревянной лазить, на кочергу уже поглядывал, да всё бесполезно. Пропала вещь заморская, — как сквозь землю провалилась!
j`jhe у них при этом о с ч у с ч е н и я бывают?..
А беда главная, друзья дорогие, в том, что надевать эту гадость надо в состоянии определённой готовности, то бишь, когда страсть твоя мужская к одеванию готова. Я, конечно, молодой был, со страстью проблем у меня не возникало рядом с бабой, значит, но и одеваться то при ней — стыдно: сраму не оберёшься. Уж не знаю, как это сейчас делают, сейчас вес бесстыжие стали: мне один говорил, что нынче бабы пошли — даже помогают тебе в энтом деле, чтобы, значит, вернее было, да только тогда стал я на одевание подальше от жены на улицу бегать. Всё бы ничего, но пока с печки слезешь, портки натянешь, да с крылечка сбежишь, — ан и одевать уже не на что! Вам смешно, а я раз пять туда-сюда бегал — в одной руке штука эта заграничная, а другой портки придерживаю, да всё ж норовил побыстрее, так что ноги чуть на крылечке не переломал, когда портки-то ненароком на бегу упустил.
В общем, приноровился я потихонечку: очень уж хотелось жизни заграничной попробовать, и, как кавалерист, с очередной попытки высотку-то эту взял, — внутреннее что-то пробудилось, да и криком себе помог: успел таки! Делом, значит, занимаюсь, а самого
гордость пробирает, — как это я — простой деревенский парень — штуку эту заграничную одолел, и в прямом, значит, и в переносном смысле насадил её, куда надо...
Со штукой ли, без штуки, а природа своё взяла. Дернулся я пару раз и затих. Навалилась на меня слабость, сонливость, и я начистую нa несколько мгновений вырубился... Проснулся от нетерпеливого толчка моей возлюбленной: мол, хватит лежать, вставай, кобелина, — всё
самое страшное уже позади! Тяжело мне тебя держать, буйвола эдакого размякшего!
Очухался я слегка, сполз аккурат в сторону, даже не сполз, а скатился сначала на бок, а затем на спину и лежу — кайфую. Только, чувствую, вроде как не хватает чего-то там, внизу, в том самом месте. Знаете, как бывает, — нёс что-то куда-то, потом отдал и
назад идёшь, и вроде как этого чего-то не хватает. Спохватишься, где же оно, потом вспомнишь, что отдал, но всё равно, как отрезали что-то: не хватает и всё тут!
Так же и мне там внизу: лёгкость чувствую, а давит, как будто наоборот, — положили что-то. Глянул я вниз и обмер: предмет-то мой голый совсем и ничего на нём уже не надёвано. Я тут же зажмурился от ужаса, подскочил и ещё раз глянул, — нету! Стал я ладонью в
полумраке по печке шарить: сначала под собой, а потом и вокруг жены и под неё залез, — никакого результату! Тут и моя уже от этих прикосновений оклемалась слегка от истомы и
с надеждой к моим новым попыткам стала прислушиваться и похрюкивать поощрительно: мол, давай, парень, не робей, отдохнул ужо небось! Ну, а я-то не столько её, сколько печку вокруг лапаю, и вдруг соображать начинаю, где я это изделие мог потерять, — определенно одно место остается, где не искал ишшо! Ну и полез я в это место сначала одним пальцем, потом двумя, разворачиваю там поисковые работы! А жена, наладившись уже на новую любовь, что-то подозревать стала, — чувствует: не так что-то.
— Шо ж ты делаешь, ирод, больно ведь, поостынь маленько, — не в печке шуруешь!
— Погоди, отвечаю, тут дело такое приключилось.
— Какое у тебя ТАМ может быть дело? — Ой! Убери руки, изверг, — или по-людски давай, или завязывай.
А сама от страстного моего напору так и млеет вся, и в голосе злость-то — притворная!
— Понимаешь, — пытаюсь объяснить, — ищу тут...
— Что ж ты ищешь там, где не терял, — решила подыграть моей якобы забаве.
— Как же не терял, когда именно потерял!
Тут, чувствую, и она начала понимать, куда я клоню.
— Ты что, ирод, сдурел совсем-то, — зашипела, будто на утюг плюнула, — ну-ка быстро вынимай эту гадость, пока не поздно ещё!
— Как же я её выну, когда и найти-то пока не могу, отвечаю. — Мне бы хоть пальцами за краешек ухватить. Да и там ли оно, ещё не известно точно. Может, обронил где, — а сам, значит, уже шурую вовсю...
— Где ж ты мог её обронить? Ведь не сползал с печи-то, Ищи, Ванечка, — заскулила жалобно, а сама всё себя проклинает, что эту гадость домой принесла. — Ищи родимый! Как же я с ней-то ходить буду?
— Ты потерпи маленько, я поглубже загляну, — и с этими словами пальцы растопырил, чтобы ухватить, значит, за краешек, ну и поднажал от плеча...
Раздался дикий крик, и последнее, что я почувствовал в этот миг, был удар ногой под дых... Засветила меня моя разлюбезная жёнушка, да так, что и очнулся-то я не сразу...
Потом были и слёзы бабьи, и причитания, и жалобы, и ругань. Были новые попытки: грубые и понежнее, пробовал я и ложкой деревянной лазить, на кочергу уже поглядывал, да всё бесполезно. Пропала вещь заморская, — как сквозь землю провалилась!
До утра провозились. Такого «сексу» я ни до той поры, ни после никогда не видывал. А уж штук-то этих больше никогда на себя не
надевал. Так жили. Много лет в добре и согласии без выдумок заграничных...
А через месяцев девять после той истории у нас сын народился. Хороший такой хлопец. К родителям вежливый, и семью свою в
благости содержит. Да вы ведь видели его, — вчера проведывать меня приходил. Подумать страшно, а что, кабы та штука сработала тогда?
Один бы я был, братцы, на свете, совсем один! А вы говорите: «Заграница, заграница!..».
надевал. Так жили. Много лет в добре и согласии без выдумок заграничных...
А через месяцев девять после той истории у нас сын народился. Хороший такой хлопец. К родителям вежливый, и семью свою в
благости содержит. Да вы ведь видели его, — вчера проведывать меня приходил. Подумать страшно, а что, кабы та штука сработала тогда?
Один бы я был, братцы, на свете, совсем один! А вы говорите: «Заграница, заграница!..».
просто внутри все растягивается. А как рожать будете? Все предусмотрено... А пальчики средней длинны около8 см, засуньте и достанете
Мнения, изложенные в теме, передают взгляды авторов и не отражают позицию Kidstaff
Тема закрыта
Похожие темы:
Комментарии к ответу