Пошла доброволькой защищать свою страну во время ВМВ.
Не за Сталина, на за Молотова с Кагановичем, а за свою Родину, семью, детей.
Я ее привела в пример нашим украинским женщинам, которые не хотят защищать Украину от оккупантов. Для них войны нет. Война где-то далеко. Пусть другие защищают Украину, а они будут сидеть по заграницам и вести праздный образ жизни.
Стыдно девочки! Стыдно!
СССР победил потому что были добровольки женщины.
Не за Сталина, на за Молотова с Кагановичем, а за свою Родину, семью, детей.
Я ее привела в пример нашим украинским женщинам, которые не хотят защищать Украину от оккупантов. Для них войны нет. Война где-то далеко. Пусть другие защищают Украину, а они будут сидеть по заграницам и вести праздный образ жизни.
Стыдно девочки! Стыдно!
СССР победил потому что были добровольки женщины.
1
1
6
0
С началом Великой Отечественной войны семнадцатилетняя Друнина записалась в добровольную санитарную дружину при РОККе, работала санитаркой в главном госпитале. Окончила курсы медсестёр. В конце лета 1941 года с приближением немцев к Москве была направлена на строительство оборонительных сооружений под Можайском. Там во время одного из авианалётов отстала от своего отряда и была подобрана группой пехотинцев, которым нужна была санитарка. Вместе с ними попала в окружение и 13 суток пробиралась к своим по тылам противника. Уже в самом конце труднейшего пути при переходе линии фронта, когда в группе оставалось всего 9 бойцов, командир батальона подорвался на противопехотной мине. Вместе с ним погибли ещё двое бойцов, а Друнину сильно оглушило.
Осенью 1941 года снова оказалась в Москве и вскоре вместе со школой, в которой её отец работал директором, была эвакуирована в сибирский Заводоуковск. В эвакуацию поехала только из-за тяжело больного отца, перенёсшего в начале войны инсульт. Отец умер в начале 1942 года на руках у дочери после второго удара. Похоронив отца, Юлия решила, что больше её в эвакуации ничто не держит, и уехала в Хабаровск, где стала курсантом Школы младших авиационных специалистов (ШМАС)[6].
В школе Друниной техническая наука давалась с трудом. Через некоторое время девушкам — младшим авиаспециалистам — объявили, что их вместо отправки в боевые части переводят в женский запасной полк. Узнав о том, что девушек-медиков в порядке исключения направят в действующую армию, она нашла своё свидетельство об окончании курсов медсестёр и уже через несколько дней получила распределение в санитарное управление 2-го Белорусского фронта. По прибытии на фронт Друнина была направлена в 667-й стрелковый полк 218-й стрелковой дивизии. В этом же полку воевала санинструктор Зинаида Самсонова (погибла 27 января 1944 года, посмертно удостоена звания Героя Советского Союза), которой Друнина посвятила стихотворение «Зинка».
В 1943 году Друнина была тяжело ранена — осколок снаряда вошёл в шею слева и застрял в паре миллиметров от сонной артерии. Не подозревая о серьёзности ранения, она замотала шею бинтами и продолжала спасать других. Скрывала, пока не стало совсем плохо. Очнулась госпитале, где в 1943 году, написала своё первое стихотворение о войне[
Осенью 1941 года снова оказалась в Москве и вскоре вместе со школой, в которой её отец работал директором, была эвакуирована в сибирский Заводоуковск. В эвакуацию поехала только из-за тяжело больного отца, перенёсшего в начале войны инсульт. Отец умер в начале 1942 года на руках у дочери после второго удара. Похоронив отца, Юлия решила, что больше её в эвакуации ничто не держит, и уехала в Хабаровск, где стала курсантом Школы младших авиационных специалистов (ШМАС)[6].
В школе Друниной техническая наука давалась с трудом. Через некоторое время девушкам — младшим авиаспециалистам — объявили, что их вместо отправки в боевые части переводят в женский запасной полк. Узнав о том, что девушек-медиков в порядке исключения направят в действующую армию, она нашла своё свидетельство об окончании курсов медсестёр и уже через несколько дней получила распределение в санитарное управление 2-го Белорусского фронта. По прибытии на фронт Друнина была направлена в 667-й стрелковый полк 218-й стрелковой дивизии. В этом же полку воевала санинструктор Зинаида Самсонова (погибла 27 января 1944 года, посмертно удостоена звания Героя Советского Союза), которой Друнина посвятила стихотворение «Зинка».
В 1943 году Друнина была тяжело ранена — осколок снаряда вошёл в шею слева и застрял в паре миллиметров от сонной артерии. Не подозревая о серьёзности ранения, она замотала шею бинтами и продолжала спасать других. Скрывала, пока не стало совсем плохо. Очнулась госпитале, где в 1943 году, написала своё первое стихотворение о войне[
1
1
Мы легли у разбитой ели,
Ждем, когда же начнет светлеть.
Под шинелью вдвоем теплее
На продрогшей, сырой земле.
– Знаешь, Юлька, я против грусти,
Но сегодня она не в счет.
Дома, в яблочном захолустье,
Мама, мамка моя живет.
У тебя есть друзья, любимый.
У меня лишь она одна.
Пахнет в хате квашней и дымом,
За порогом бурлит весна.
Старой кажется: каждый кустик
Беспокойную дочку ждет
Знаешь, Юлька, я против грусти,
Но сегодня она не в счет.
Отогрелись мы еле-еле,
Вдруг приказ: «Выступать вперед!»
Снова рядом в сырой шинели
Светлокосый солдат идет.
С каждым днем становилось горше.
Шли без митингов и знамен.
В окруженье попал под Оршей
Наш потрепанный батальон.
Зинка нас повела в атаку.
Мы пробились по черной ржи,
По воронкам и буеракам,
Через смертные рубежи.
Мы не ждали посмертной славы,
Мы со славой хотели жить.
Почему же в бинтах кровавых
Светлокосый солдат лежит
Ее тело своей шинелью
Укрывала я, зубы сжав.
Белорусские хаты пели
О рязанских глухих садах.
Знаешь, Зинка, я против грусти,
Но сегодня она не в счет.
Дома, в яблочном захолустье
Мама, мамка твоя живет.
У меня есть друзья, любимый
У нее ты была одна.
Пахнет в хате квашней и дымом,
За порогом бурлит весна.
И старушка в цветастом платье
У иконы свечу зажгла
Я не знаю, как написать ей,
Чтоб она тебя не ждала.
Ждем, когда же начнет светлеть.
Под шинелью вдвоем теплее
На продрогшей, сырой земле.
– Знаешь, Юлька, я против грусти,
Но сегодня она не в счет.
Дома, в яблочном захолустье,
Мама, мамка моя живет.
У тебя есть друзья, любимый.
У меня лишь она одна.
Пахнет в хате квашней и дымом,
За порогом бурлит весна.
Старой кажется: каждый кустик
Беспокойную дочку ждет
Знаешь, Юлька, я против грусти,
Но сегодня она не в счет.
Отогрелись мы еле-еле,
Вдруг приказ: «Выступать вперед!»
Снова рядом в сырой шинели
Светлокосый солдат идет.
С каждым днем становилось горше.
Шли без митингов и знамен.
В окруженье попал под Оршей
Наш потрепанный батальон.
Зинка нас повела в атаку.
Мы пробились по черной ржи,
По воронкам и буеракам,
Через смертные рубежи.
Мы не ждали посмертной славы,
Мы со славой хотели жить.
Почему же в бинтах кровавых
Светлокосый солдат лежит
Ее тело своей шинелью
Укрывала я, зубы сжав.
Белорусские хаты пели
О рязанских глухих садах.
Знаешь, Зинка, я против грусти,
Но сегодня она не в счет.
Дома, в яблочном захолустье
Мама, мамка твоя живет.
У меня есть друзья, любимый
У нее ты была одна.
Пахнет в хате квашней и дымом,
За порогом бурлит весна.
И старушка в цветастом платье
У иконы свечу зажгла
Я не знаю, как написать ей,
Чтоб она тебя не ждала.
1
1
Я только раз видала рукопашный,
Раз наяву. И тысячу — во сне.
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне.
Раз наяву. И тысячу — во сне.
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне.
2
1
До сих пор не совсем понимаю,
Как же я, и худа, и мала,
Сквозь пожары к победному Маю
В кирзачах стопудовых дошла.
И откуда взялось столько силы
Даже в самых слабейших из нас?..
Что гадать! – Был и есть у России
Вечной прочности вечный запас
Как же я, и худа, и мала,
Сквозь пожары к победному Маю
В кирзачах стопудовых дошла.
И откуда взялось столько силы
Даже в самых слабейших из нас?..
Что гадать! – Был и есть у России
Вечной прочности вечный запас
2
1
не надо так болезненно реагировать на знаки на экране
не для того их сюда ввели что-бы советчицы нервничали
не для того их сюда ввели что-бы советчицы нервничали
2
Мнения, изложенные в теме, передают взгляды авторов и не отражают позицию Kidstaff
Похожие темы:
Комментарии к ответу