СкокоМнеДадите• 03 июня 2019
Девочки Я НЕ БОЛЬНА как вы все тут считаете.Ясно???
НАПИСАТЬ то что думаешь не болезнь, многие о чем то думают сегодня так, думают завтра по другому но вот СДЕЛАТЬ что то вредное это другое дело.
потому как сделанный вред исправить почти невозможно.
Какой нить тихоня с правильной речью гвазданет любого из впс по тихому топором и скажет- у меня правильные мысли.
Как тот сережка на справке, мать зарубил бабку , 70 лет за то что она ему пить не давала.
показать весь текст
301
0
’Человек произошел об обезьяны’ постулат Дарвина, работаю над этим.
Каренину слушаю в аудио, черпаю инфу.
Я решила тетю Тоню в образ Карениной возвести, ей терять уже нечего, и вконце мы Ее под поезд бросим, она ведь была влюблена в Александра Сергеевича, а он ее в жопу слал
Каренину слушаю в аудио, черпаю инфу.
Я решила тетю Тоню в образ Карениной возвести, ей терять уже нечего, и вконце мы Ее под поезд бросим, она ведь была влюблена в Александра Сергеевича, а он ее в жопу слал
Раз уж Вы вспомнили о Александре Сергеевиче, может осветите тему ’бросай на грудь’? До сих пор к единому мнению не пришли.
Ответ дляМадам БрЮшкина
Так как же под поезд? Она же, помнится, своей смертью померла.
Ну ничего, поменяем немного
Она идеально подходит
Она идеально подходит
Ответ дляМадам БрЮшкина
Так как же под поезд? Она же, помнится, своей смертью померла.
вот ей уже и пофиг под что
В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца ирода великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат....????
Наталия Селезнёва, 29 мая в 17:01
сломанную машину. ’Ничего не знаю! Взяли лопату и отчистили все тут до блеска!’. ’Слушай, кто эта чернявенькая!’ - ’Лилия, наша почтальон’ - ’Почтальон?!’ - ’А в любовники к ней можно пробиться!’ - ’У нее дочь скоро замуж выходит!’ - ’Это она такая старая?! Нет, мне молодая нужна!’, - скалились мужики, пытаясь отомстить матери за унижения.
Я видела, что молодая женщина, привыкшая к ’пахоте’, умная и грамотная, закончившая техникум, но сильно пьющая мучается от безделья на маленькой зарплате среди семейных женщин, для которых почта была идеальным местом работы. Она целыми днями слонялась по доставке, ей не хотелось домой. ’Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах’, - казалось, что женщина, действительно, ’прячется’ на почте от жизни, боиться трудностей, не пошла ни воровать, ни торговать, ее притягивала ’культурная’ почта, хоть и с небольшим заработком. Как волк высматривала богатых ’баб’, таких, с кого можно по ’культурному’ сшибить копейку, наслаждаясь обществом не бедных сотрудниц.
Я стояла на крыльце почты, а местный прохожий алкаш выпрашивал у меня деньги на водку. Подошла Лилия: ’Так! Отходим, отходим! Проходим вперед!’, - она стала оттеснять мужика. Тот по волчьи защелкал на нее зубами, не решаясь грубо выяснять отношения при дателе: ’Сами и отойдите!’. Они стали ругаться, Лилия схватила меня за ворот и с силой толкнула в дверь...
Старшая дочь иногда заходила к Лилие на работу. Высокая, полная, гордая девица, смотрела на собравшихся как на отребных алкашек, не понимая, откуда мать взяла денег дочери и на новые туфли и на мобильник и на прическу и на полный холодильник. ’Эй, ты! Дома дел полно, а ты тут туссуешься, водку жрешь. Ну-ка, марш домой!’ - ’Сопли подотри, малолетняя!’, - Лиля начинала ругаться с дочькой.
Рассказывали, что Лиля носит пенсии по пенсионерам пьяная, жалобит их, выпрашивая деньги на бедность: ’Ну, кажется, все им сделала! И камеру, и то, и се!’. Тут старшая девочка Лилии устроилась к нам носить ’Вечерку’. Походила неделю, а потом утром все увидели неразобранную пачку газет на столе: ’Бросила! Буду я, говорит, ваши газеты по вонючим подъездам носить! У нас же долги!’. Зазвонил телефон, она сняла трубку. Молча выслушав собеседника, сказала: ’Да?! По-быстрому найти тебе 900 рублей и подвезти деньги? А не пошла бы ты на работу, вот тогда и купишь себе, по-быстрому!’, - Лиля положила трубку, раздраженная нежеланием дочери помогать ей в работе.
Утром, какой бы пьяной Лилия не была вечером, она аккуратно первой появлялась на почте, часика так в три утра. Меня это удивляло, как у нее так выходит. Я дежурила по ночам на почте, и открыв ей утром входную дверь, валилась на свою лежанку. Насортировав писем и газет с шутками, прибаутками, доставала граненый стакан, наливала полный и опорожнив водку единым залпом уходила в ночь, обвешенная пакетами и катя сумку на колесах. Иногда она трогала меня за плечо, протягивая кусочек хлеба с кружком престижной колбаски: ’Ты спи, спи!’ - ’Не упади там!’. Ну, думаю, как же она с пенсиями пьяная ходит-то: ’Внезапно выскочивший немец, увидев Алию, выхватил пистолет и выстрелил девушке в грудь!’.
Один раз она рассказала мне, что ее избил брат-инвалид. Задрала свитер, а под ним тело все в маленьких синячках. ’Тут получил зарплату, я ему говорю, что, мол, давай деньги племянницам на наряды, а он меня как башкой о стенку шваркнет и стал избивать кулаками, прижав к стене! Я, говорит, твоих детей кормить не собираюсь! Назло мне накупил дисков, краски, дерьма всякого для компъютера, назло мне, понимаешь!’.
Кто-то видел, как Лилю тащили два еле держащихся на ногах мужика, а за троицей шел парень-инвалид, тыкал в нее инвалидной палкой и кричал: ’Мразь! Мразь!’. Вероятно, это был тот самый брат Лилии. Он попросил мужиков притащить пьяную сестру домой, нашел ее где-то.
Один раз шла на работу в сильном душевном угнетении, не зная, как справиться с сильной, не отпускающей уже несколько месяцев депрессией, вызванной невозможностью сделать правильный выбор, уходить со своей должности или остаться. Вроде, все ничего, а вроде уже и не очень. Войдя в залу
Наталия Селезнёва, 29 мая в 17:01
доставки увидала в усмерть пьяную Лилию, которая одна, сидя за столом и подперев щеку рукой, лила слезы: ’А-а-а! Мне так плохо, так плохо!’. Я засмеялась оттого, что состояние Лили смешно отображало мое состояние: ’Лиличка, что с тобой, что случилось-то!’, - нашла в себе силы сочуствовать. ’Я этим детям все отдала! Все!!! Побиралась ради них, чтобы ни в чем не нуждались, были бы не хуже других! А они меня так обос...ли! Так!!!’.
Включили компъютер, первым выскочил сайт с голыми девушками. Пьяная Лилия заинтересовалась. Выбрав самую грудастую сказала: ’Вот моя мечта! Я хочу с такой подружиться и вместе жить!’. Ее грусть улетучилась, а рука снова потянулась к стакану. Утром увидела, что Лилия увесила всю залу фотографиями с голыми девушками. Раздвигающиеся створки люка с приклепленными голыми красотками являлись взору шофер
сломанную машину. ’Ничего не знаю! Взяли лопату и отчистили все тут до блеска!’. ’Слушай, кто эта чернявенькая!’ - ’Лилия, наша почтальон’ - ’Почтальон?!’ - ’А в любовники к ней можно пробиться!’ - ’У нее дочь скоро замуж выходит!’ - ’Это она такая старая?! Нет, мне молодая нужна!’, - скалились мужики, пытаясь отомстить матери за унижения.
Я видела, что молодая женщина, привыкшая к ’пахоте’, умная и грамотная, закончившая техникум, но сильно пьющая мучается от безделья на маленькой зарплате среди семейных женщин, для которых почта была идеальным местом работы. Она целыми днями слонялась по доставке, ей не хотелось домой. ’Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах’, - казалось, что женщина, действительно, ’прячется’ на почте от жизни, боиться трудностей, не пошла ни воровать, ни торговать, ее притягивала ’культурная’ почта, хоть и с небольшим заработком. Как волк высматривала богатых ’баб’, таких, с кого можно по ’культурному’ сшибить копейку, наслаждаясь обществом не бедных сотрудниц.
Я стояла на крыльце почты, а местный прохожий алкаш выпрашивал у меня деньги на водку. Подошла Лилия: ’Так! Отходим, отходим! Проходим вперед!’, - она стала оттеснять мужика. Тот по волчьи защелкал на нее зубами, не решаясь грубо выяснять отношения при дателе: ’Сами и отойдите!’. Они стали ругаться, Лилия схватила меня за ворот и с силой толкнула в дверь...
Старшая дочь иногда заходила к Лилие на работу. Высокая, полная, гордая девица, смотрела на собравшихся как на отребных алкашек, не понимая, откуда мать взяла денег дочери и на новые туфли и на мобильник и на прическу и на полный холодильник. ’Эй, ты! Дома дел полно, а ты тут туссуешься, водку жрешь. Ну-ка, марш домой!’ - ’Сопли подотри, малолетняя!’, - Лиля начинала ругаться с дочькой.
Рассказывали, что Лиля носит пенсии по пенсионерам пьяная, жалобит их, выпрашивая деньги на бедность: ’Ну, кажется, все им сделала! И камеру, и то, и се!’. Тут старшая девочка Лилии устроилась к нам носить ’Вечерку’. Походила неделю, а потом утром все увидели неразобранную пачку газет на столе: ’Бросила! Буду я, говорит, ваши газеты по вонючим подъездам носить! У нас же долги!’. Зазвонил телефон, она сняла трубку. Молча выслушав собеседника, сказала: ’Да?! По-быстрому найти тебе 900 рублей и подвезти деньги? А не пошла бы ты на работу, вот тогда и купишь себе, по-быстрому!’, - Лиля положила трубку, раздраженная нежеланием дочери помогать ей в работе.
Утром, какой бы пьяной Лилия не была вечером, она аккуратно первой появлялась на почте, часика так в три утра. Меня это удивляло, как у нее так выходит. Я дежурила по ночам на почте, и открыв ей утром входную дверь, валилась на свою лежанку. Насортировав писем и газет с шутками, прибаутками, доставала граненый стакан, наливала полный и опорожнив водку единым залпом уходила в ночь, обвешенная пакетами и катя сумку на колесах. Иногда она трогала меня за плечо, протягивая кусочек хлеба с кружком престижной колбаски: ’Ты спи, спи!’ - ’Не упади там!’. Ну, думаю, как же она с пенсиями пьяная ходит-то: ’Внезапно выскочивший немец, увидев Алию, выхватил пистолет и выстрелил девушке в грудь!’.
Один раз она рассказала мне, что ее избил брат-инвалид. Задрала свитер, а под ним тело все в маленьких синячках. ’Тут получил зарплату, я ему говорю, что, мол, давай деньги племянницам на наряды, а он меня как башкой о стенку шваркнет и стал избивать кулаками, прижав к стене! Я, говорит, твоих детей кормить не собираюсь! Назло мне накупил дисков, краски, дерьма всякого для компъютера, назло мне, понимаешь!’.
Кто-то видел, как Лилю тащили два еле держащихся на ногах мужика, а за троицей шел парень-инвалид, тыкал в нее инвалидной палкой и кричал: ’Мразь! Мразь!’. Вероятно, это был тот самый брат Лилии. Он попросил мужиков притащить пьяную сестру домой, нашел ее где-то.
Один раз шла на работу в сильном душевном угнетении, не зная, как справиться с сильной, не отпускающей уже несколько месяцев депрессией, вызванной невозможностью сделать правильный выбор, уходить со своей должности или остаться. Вроде, все ничего, а вроде уже и не очень. Войдя в залу
Наталия Селезнёва, 29 мая в 17:01
доставки увидала в усмерть пьяную Лилию, которая одна, сидя за столом и подперев щеку рукой, лила слезы: ’А-а-а! Мне так плохо, так плохо!’. Я засмеялась оттого, что состояние Лили смешно отображало мое состояние: ’Лиличка, что с тобой, что случилось-то!’, - нашла в себе силы сочуствовать. ’Я этим детям все отдала! Все!!! Побиралась ради них, чтобы ни в чем не нуждались, были бы не хуже других! А они меня так обос...ли! Так!!!’.
Включили компъютер, первым выскочил сайт с голыми девушками. Пьяная Лилия заинтересовалась. Выбрав самую грудастую сказала: ’Вот моя мечта! Я хочу с такой подружиться и вместе жить!’. Ее грусть улетучилась, а рука снова потянулась к стакану. Утром увидела, что Лилия увесила всю залу фотографиями с голыми девушками. Раздвигающиеся створки люка с приклепленными голыми красотками являлись взору шофер
Вот начало.
Герой Советского Союза (награждена посмертно) Алия Молдагулова.. Она была выпускницей женской снайперской школы, в годы войны располагавшейся в бывшей барской усадьбе графа Шереметева, ставшей музеем. В честь Героя названа одна из улиц Вешняков, на ней расположена школа имени Алии Молдагуловой, там стоит прекрасный памятник и есть музей.
Проходя мимо этой школы всегда мысленно ’разговаривала’ с Алией, от бронзового бюста шла аура любви. Безупречно четкий фас в солдатской пилотке и гимнастерке. Девушка - герой. По топологии местности памятник Алие расположен так же как и наша вешняковская церковь, от подножия начинается большая ’реЛигия’, косинская эстакада, связывающая Вешняки с Косино через МКАД, точно так же как и от храма, а рядом с самой школой расположился вешняковский собес, куда приходят ’голодные и холодные’ жительницы Вешняков, и ни одна не уходит с пустыми руками. Подвига девушки-снайпера хватит на всех. Ведь бордюр цветника бронзового памятника обозначает ’Т’, Теос, Бог, бог дарующий и животворящий!
А тогда составляла гороскоп на смерть Алии, увлекалась гороскопами, считая их панацей от всех бед недостатка информации. Сидела за столом у настежь раскрытого окна, уже стемнело. На улице были слышны голоса и смех отдыхающих на лавочках во дворе жителей Вешняков. И вот я вывела на бумаге ’А’, Алия Молдагулова. Вдруг на открытом южном небе сверкнула неимоверной силы молния и грянул гром. Все небо озарялось всполохами молний, а потом пошел отвесный ливень, как из ведра! В грохочущем громе мне послышался мужской голос, вероятно, непознанного бога Зервана из которого состоит все сущее: ’Это моя дочь! Что тебе надо!’. В то время уже ’возвращался’ Уран Алии, обойдя с момента ее рождения Солнце, в ту же точку 26-го градуса Рыб, где ’Женщина раскалывает голову спящему воину’, 84 года надо Урану, чтобы полностью обойти Солнце, а сделав это, планета либо ’подтверждает’ Харизму нативов, то есть, рожденных, либо опровергает ее, ибо память об искомом лице стерлась, отсутствует и сам индивид. А тут такое!
Тут к нам на почту пришла новенькая почтальон. С рюкзачом за спиной и спортивках: ’Ну, привет!’. Наша Лиля. Двое детей, мужа нет, старенькая мать и брат-инвалид, с которыми она жила в маленькой трешке. Закончила книго-торговый техникум, работала, где придется, в основном по торговле. ’Помнишь меня в 31-ом? Нам пилотки такие выдали!’ - ’Нет, Лиля, не помню’ - ’Нет, ну, в колбасном!’. Лиля сильно пила, но целыми днями пропадала на почте, когда все уходили, оставалась там, выполняя работу всем, кому придется, пропуская рюмку за рюмкой, к вечеру от нее сильно несло перегаром, а она уже ’лыка не вязала’, общаться с ней, в таком состоянии, было просто невозможно. Лиля обладала надоедливо ласковой и вежливой манерой общения с людьми, целью которой было выпросить или занять денег в долг. Если это удавалось, то хорошо, нет - появлялся совершенно другой стиль общения: ’Давай тыщенку и можешь рассказывать мне о чем захочешь, я выслушаю все, что ты мне скажешь!’, - уже другим тоном, с грубоватой прямолинейностью, поморщившись от надоедливого собеседника, очарованного вниманием и настойчивостью, но не понявшего главного, принявшего ласковость Лили на веру, сообщала женщина.
Эта черта характера иногда приносила ощутимую пользу тем, о ком заботилась Лиля. ’Мальчики, мальчики, Алик, давай сюда, нам цемента на крыльцо подложи!’, - соседний сбербанк делал себе роскошный ремонт силами гасторбайтеров, а разбитое крыльцо почты выделялось уже на фоне престижной части крыльца кассы. Те раздраженно и недоуменно переглядывались, из последних сил замазывая и вопиющую дыру на крылечке почты.
Вот кто-то поставил старенький ’Запорожец’ к нам на территорию, мешая уборке снега. Подвыпившие мужики не обращали внимания на ломающегося возле машины дворника, пытающегося в обход сгрести тонны снега. Из почты выскочила уже пьяная Лиля: ’Так! По быстрому уе...ваем отсюда! Все, все, собрались и ушли!’, - испуганные мужики стали откатывать свою
Герой Советского Союза (награждена посмертно) Алия Молдагулова.. Она была выпускницей женской снайперской школы, в годы войны располагавшейся в бывшей барской усадьбе графа Шереметева, ставшей музеем. В честь Героя названа одна из улиц Вешняков, на ней расположена школа имени Алии Молдагуловой, там стоит прекрасный памятник и есть музей.
Проходя мимо этой школы всегда мысленно ’разговаривала’ с Алией, от бронзового бюста шла аура любви. Безупречно четкий фас в солдатской пилотке и гимнастерке. Девушка - герой. По топологии местности памятник Алие расположен так же как и наша вешняковская церковь, от подножия начинается большая ’реЛигия’, косинская эстакада, связывающая Вешняки с Косино через МКАД, точно так же как и от храма, а рядом с самой школой расположился вешняковский собес, куда приходят ’голодные и холодные’ жительницы Вешняков, и ни одна не уходит с пустыми руками. Подвига девушки-снайпера хватит на всех. Ведь бордюр цветника бронзового памятника обозначает ’Т’, Теос, Бог, бог дарующий и животворящий!
А тогда составляла гороскоп на смерть Алии, увлекалась гороскопами, считая их панацей от всех бед недостатка информации. Сидела за столом у настежь раскрытого окна, уже стемнело. На улице были слышны голоса и смех отдыхающих на лавочках во дворе жителей Вешняков. И вот я вывела на бумаге ’А’, Алия Молдагулова. Вдруг на открытом южном небе сверкнула неимоверной силы молния и грянул гром. Все небо озарялось всполохами молний, а потом пошел отвесный ливень, как из ведра! В грохочущем громе мне послышался мужской голос, вероятно, непознанного бога Зервана из которого состоит все сущее: ’Это моя дочь! Что тебе надо!’. В то время уже ’возвращался’ Уран Алии, обойдя с момента ее рождения Солнце, в ту же точку 26-го градуса Рыб, где ’Женщина раскалывает голову спящему воину’, 84 года надо Урану, чтобы полностью обойти Солнце, а сделав это, планета либо ’подтверждает’ Харизму нативов, то есть, рожденных, либо опровергает ее, ибо память об искомом лице стерлась, отсутствует и сам индивид. А тут такое!
Тут к нам на почту пришла новенькая почтальон. С рюкзачом за спиной и спортивках: ’Ну, привет!’. Наша Лиля. Двое детей, мужа нет, старенькая мать и брат-инвалид, с которыми она жила в маленькой трешке. Закончила книго-торговый техникум, работала, где придется, в основном по торговле. ’Помнишь меня в 31-ом? Нам пилотки такие выдали!’ - ’Нет, Лиля, не помню’ - ’Нет, ну, в колбасном!’. Лиля сильно пила, но целыми днями пропадала на почте, когда все уходили, оставалась там, выполняя работу всем, кому придется, пропуская рюмку за рюмкой, к вечеру от нее сильно несло перегаром, а она уже ’лыка не вязала’, общаться с ней, в таком состоянии, было просто невозможно. Лиля обладала надоедливо ласковой и вежливой манерой общения с людьми, целью которой было выпросить или занять денег в долг. Если это удавалось, то хорошо, нет - появлялся совершенно другой стиль общения: ’Давай тыщенку и можешь рассказывать мне о чем захочешь, я выслушаю все, что ты мне скажешь!’, - уже другим тоном, с грубоватой прямолинейностью, поморщившись от надоедливого собеседника, очарованного вниманием и настойчивостью, но не понявшего главного, принявшего ласковость Лили на веру, сообщала женщина.
Эта черта характера иногда приносила ощутимую пользу тем, о ком заботилась Лиля. ’Мальчики, мальчики, Алик, давай сюда, нам цемента на крыльцо подложи!’, - соседний сбербанк делал себе роскошный ремонт силами гасторбайтеров, а разбитое крыльцо почты выделялось уже на фоне престижной части крыльца кассы. Те раздраженно и недоуменно переглядывались, из последних сил замазывая и вопиющую дыру на крылечке почты.
Вот кто-то поставил старенький ’Запорожец’ к нам на территорию, мешая уборке снега. Подвыпившие мужики не обращали внимания на ломающегося возле машины дворника, пытающегося в обход сгрести тонны снега. Из почты выскочила уже пьяная Лиля: ’Так! По быстрому уе...ваем отсюда! Все, все, собрались и ушли!’, - испуганные мужики стали откатывать свою
Всё! Теперь понятно. Автор влюбилась в доктора и рассчитывала, что за оплату получит не только новый зуб но и секс. Причем секс первый в ее жизни должен был случится в 53 года, с 49-летним доктором, а он над такой отказал...и на этой почве и начались осложнения в психическом состоянии автора, навязчивые идеи, бред и несвязность мысли...Короче, вывод, с девственностью надо расставаться все таки гораздо раньше
доставки увидала в усмерть пьяную Лилию, которая одна, сидя за столом и подперев щеку рукой, лила слезы: ’А-а-а! Мне так плохо, так плохо!’. Я засмеялась оттого, что состояние Лили смешно отображало мое состояние: ’Лиличка, что с тобой, что случилось-то!’, - нашла в себе силы сочуствовать. ’Я этим детям все отдала! Все!!! Побиралась ради них, чтобы ни в чем не нуждались, были бы не хуже других! А они меня так обос...ли! Так!!!’.
Включили компъютер, первым выскочил сайт с голыми девушками. Пьяная Лилия заинтересовалась. Выбрав самую грудастую сказала: ’Вот моя мечта! Я хочу с такой подружиться и вместе жить!’. Ее грусть улетучилась, а рука снова потянулась к стакану. Утром увидела, что Лилия увесила всю залу фотографиями с голыми девушками. Раздвигающиеся створки люка с приклепленными голыми красотками являлись взору шоферов подъезжающих машин. Я сорвала карточки: ’Не трожь, ты! Она так должна делать, должна! Пусть свое показывает!’, - язык Лили уже заплетался от спиртного. Иногда, идя мимо почты, видела Лилю, лежащую на спине на нашем транспортере возле люка, возле колонны, которую он перечеркивал наклонно, создавая составной образ огромного православного креста. Под головой лежала моя подушка с дивана. Когда подъезжали машины, то транспортер вместе с Лилией выезжал на улицу, а она кадрила пожилых шоферов почтовых грузовиков и ’Газелей’: ’А, хотите я вас поцелую!’.
Вскоре дочь устроилась в школу милиции и начала патрулировать улицы города. Я видела их вдвоем - высокая, ’солидная’ дочь и маленькая Лиля, похожая на ребенка взрослой женщины, а не наоборот. Она гордо смотрела снизу вверх на дочь в костюме патрульного: ’Главное - это работа, да? Теперь держись этой работы!’, - поучала мать взрослую дочь. Девочка обернулась, и я увидела нашу бывшую заведующую почты Татьяну Владимировну только лет на 20 помоложе. Было смешное сочетание детского лица с чертами нашей взрослой заведующей. Татьяна Владимировна проработала у нас сколько-то, дожидаясь места работы рядом с домом. В полседьмого утра я видела ее полную, задыхающуюся, спешащую на почту с двух автобусных пересадок, а вечером, где-то в полодинадцатого ночи она уже шла обратно на остановку. Днем к ней приходила маленькая дочь после школы, бегала по почте весь день. У Татьяны Владимировны был такой вид, что самые боевитые сотрудницы ’проседали’ перед ней от внутреннего страха и смущения. Иногда ее звали к окошкам разобраться с недовольными посетителями. Та нехотя подходила, заломив руки в бока: ’Ну!’ - ’Чего ’ну!’, мне посылку за племянника не отдают!’ - ’Пункт такой-то, инструкция такая-то - не положено!’. Татьяна Владимировна сильно пила, правда, на работе я ее никогда пьяной не видела. Но кто-то видел как иногда вечером ее под руки выволакивали с почты и тащили к остановке, она еле передвигала ноги. Я такого не видела, не знаю. Правда, один раз в нашей книге жалоб и предложений увидала такую запись какого-то деда. На фоне сплошных жалоб вернуть пропавшие из бандеролей и посылок фунты и стерлинги прочитала: ’Требую уволить эту мерзкую алкашку, заведующую почты’, далее подробно описывалось, чем заведующая навредила этому дедуле. И ответ: ’Желание выполнить пункты инструкции вы приняли за ущемление ваших прав!’. Потом она ушла, и я ее больше никогда не видела. Татьяна Владимировна стала заведующей почты рядом со школой, где стоял памятник Алие Молдагуловой. Один раз в этой депрессии я шла возле этого места. Почувствовала, вдруг, что над почтой как бы витает аура Татьяны Владимировны. Та, напуганная моей истерикой, как бы говорила мне: ’Я здесь! Хочешь я тебя сюда возьму, к себе!’. Пришла обратно, к нам: ’Девчонки, а как там Татьяна Владимировна поживает?’ - ’Так она умерла два года назад! Ты что, не знала?!’ - ’Как умерла?!’ - ’Пила не просыхая. Под конец у нее уже чистый спирт под столом стоял. Она отпивала не переставая. Ну, хватил удар! Полная-то какая!’. Татьяна Владимирна умерла ровно в 42 года. Я вытерла слезу, вспоминая ее милый образ, спешащий к полседьмого утра на почту.
Вскоре лилина дочка нашла жениха в милиции и вышла замуж, родила ребенка и ушла в
Включили компъютер, первым выскочил сайт с голыми девушками. Пьяная Лилия заинтересовалась. Выбрав самую грудастую сказала: ’Вот моя мечта! Я хочу с такой подружиться и вместе жить!’. Ее грусть улетучилась, а рука снова потянулась к стакану. Утром увидела, что Лилия увесила всю залу фотографиями с голыми девушками. Раздвигающиеся створки люка с приклепленными голыми красотками являлись взору шоферов подъезжающих машин. Я сорвала карточки: ’Не трожь, ты! Она так должна делать, должна! Пусть свое показывает!’, - язык Лили уже заплетался от спиртного. Иногда, идя мимо почты, видела Лилю, лежащую на спине на нашем транспортере возле люка, возле колонны, которую он перечеркивал наклонно, создавая составной образ огромного православного креста. Под головой лежала моя подушка с дивана. Когда подъезжали машины, то транспортер вместе с Лилией выезжал на улицу, а она кадрила пожилых шоферов почтовых грузовиков и ’Газелей’: ’А, хотите я вас поцелую!’.
Вскоре дочь устроилась в школу милиции и начала патрулировать улицы города. Я видела их вдвоем - высокая, ’солидная’ дочь и маленькая Лиля, похожая на ребенка взрослой женщины, а не наоборот. Она гордо смотрела снизу вверх на дочь в костюме патрульного: ’Главное - это работа, да? Теперь держись этой работы!’, - поучала мать взрослую дочь. Девочка обернулась, и я увидела нашу бывшую заведующую почты Татьяну Владимировну только лет на 20 помоложе. Было смешное сочетание детского лица с чертами нашей взрослой заведующей. Татьяна Владимировна проработала у нас сколько-то, дожидаясь места работы рядом с домом. В полседьмого утра я видела ее полную, задыхающуюся, спешащую на почту с двух автобусных пересадок, а вечером, где-то в полодинадцатого ночи она уже шла обратно на остановку. Днем к ней приходила маленькая дочь после школы, бегала по почте весь день. У Татьяны Владимировны был такой вид, что самые боевитые сотрудницы ’проседали’ перед ней от внутреннего страха и смущения. Иногда ее звали к окошкам разобраться с недовольными посетителями. Та нехотя подходила, заломив руки в бока: ’Ну!’ - ’Чего ’ну!’, мне посылку за племянника не отдают!’ - ’Пункт такой-то, инструкция такая-то - не положено!’. Татьяна Владимировна сильно пила, правда, на работе я ее никогда пьяной не видела. Но кто-то видел как иногда вечером ее под руки выволакивали с почты и тащили к остановке, она еле передвигала ноги. Я такого не видела, не знаю. Правда, один раз в нашей книге жалоб и предложений увидала такую запись какого-то деда. На фоне сплошных жалоб вернуть пропавшие из бандеролей и посылок фунты и стерлинги прочитала: ’Требую уволить эту мерзкую алкашку, заведующую почты’, далее подробно описывалось, чем заведующая навредила этому дедуле. И ответ: ’Желание выполнить пункты инструкции вы приняли за ущемление ваших прав!’. Потом она ушла, и я ее больше никогда не видела. Татьяна Владимировна стала заведующей почты рядом со школой, где стоял памятник Алие Молдагуловой. Один раз в этой депрессии я шла возле этого места. Почувствовала, вдруг, что над почтой как бы витает аура Татьяны Владимировны. Та, напуганная моей истерикой, как бы говорила мне: ’Я здесь! Хочешь я тебя сюда возьму, к себе!’. Пришла обратно, к нам: ’Девчонки, а как там Татьяна Владимировна поживает?’ - ’Так она умерла два года назад! Ты что, не знала?!’ - ’Как умерла?!’ - ’Пила не просыхая. Под конец у нее уже чистый спирт под столом стоял. Она отпивала не переставая. Ну, хватил удар! Полная-то какая!’. Татьяна Владимирна умерла ровно в 42 года. Я вытерла слезу, вспоминая ее милый образ, спешащий к полседьмого утра на почту.
Вскоре лилина дочка нашла жениха в милиции и вышла замуж, родила ребенка и ушла в
Мнения, изложенные в теме, передают взгляды авторов и не отражают позицию Kidstaff
Тема закрыта
Похожие темы:
Комментарии к ответу